- Здесь время течёт иначе, - говорит он, указывая на старинные часы, висящие на башне. - Здесь можно забыть обо всем и просто наслаждаться моментом.
Заговорщики существовали в действительности, это несомненно. Среди них были простые горожане, решившие, что с них довольно. И безденежные юнцы, возражавшие против того, что миром правят старые денежные мешки. Некоторые присоединились к заварушке только ради того, чтобы познакомиться с девушками. И конечно, хватало идиотов, безумцев вроде Загорло, имеющих свое собственное, нереальное, но непоколебимое представление о мире и выступающих на стороне тех, кого они называли Народом. Ваймс провел на улице почти всю свою жизнь; ему довелось встречаться и с приличными людьми, и с дураками, и с мерзавцами, готовыми украсть пенни у слепого нищего, и с теми, кто тихонько совершал чудеса или творил немыслимые преступления за закопченными окошками маленьких домов… Всяких людей он встречал, но с Народом ему так и не удалось познакомиться.Народ, радеющий о благе Народа, всегда ждет разочарование. Очень скоро выяснится, что Народу вовсе не свойственно испытывать признательность к своим благодетелям, равно как не свойственны ему дальновидность и послушание. Зато Народу присущи глупость и нежелание что-либо менять, а любые проявления разума его пугают. Таким образом, дети революции всегда сталкиваются со старой, как мир, проблемой: сменив правительство, они обнаруживают, что менять надо было не только правительство (это-то само собой), но и народ.
Выбил совести зубы, теперь она не грызет, а задумчиво посасывает?
Дьявол: Все вы святые, пока рядом нет соблазна.
Тем-то литература и привлекает, что там доступно все, о чем в реальной жизни крепко задумаешься — и побоишься, не сделаешь.
Женщина не уходит в никуда, в туманную даль. Если ушла, то ушла к другому.
Я вижу утку, она крякает, как утка, а ты хочешь убедить меня, что передо мной лебедь?
"Ночь в Баден-Бадене"
дорога становится короче для тех, кто идёт беседуя.
Человеческий род обречен погрузиться во мрак первобытной ночи, прежде чем снова начнет кровавое восхождение к вершинам цивилизации.
реформы даются дорогой ценой – ценой тяжкого труда, слез, крови
Океаны высохнут, и люди найдут свои вещи, которые много лет назад уронили в унитаз.
Мы живем всю жизнь, не подозревая на что способны, а когда приходит время мы просто делаем то, что нужно.
Власть развращает, абсолютная власть – развращает абсолютно.
Я сказал сыну: «Имей совесть и поступай, как хочешь».
Люди видят только то, что хотят видеть. И в большинстве случаев, им говорят то, что они должны видеть.
Припорошенные снегом дома напоминали кошек, свернувшихся клубком под пушистым покрывалом.
"Удивительно постоянство в нашем непостоянном мир"
Мама неизменно определяла его виновность, улавливая какие-то одни ей ведомые ядовитые флюиды лжи, — и жестко обличала, обдавая глухой волной презрения… С годами он уяснил, что такая способность зачем-то дана Всевышним всем женщинам без исключения, без классовых различий и вне возраста, и если они не уличают обманщика в глаза, то делают это исключительно по каким-то собственным соображениям.
У немцев была просто мания в отношении нарушений международного права. Они, однако, не замечали того, что само их присутствие в Бельгии было таким нарушением, считая протест бельгийцев против него ненормальным.
Любая женщина, у которой когда-либо были отношения, прекрасно знает: сообразительность мужчины не имеет ничего общего с величиной коэффициента его умственного развития.
Если у вас мало совести, ее надо экономить.
Просто если ваш ребенок вдруг окажется Пушкиным,то он напишет и посвятит много стихов свои друзьям,своей стране,своим женщинам,одно из самых проникновенных и нежных - своей няне и ни одного - матери.
Не помню, что я тогда делал в Сербии, – был какой-то короткий заезд, – позвонили от него, попросили его дождаться: «Эмир читал твои книги, хочет видеть тебя». (Потом выяснилось, что читала – жена; но жена – его запасная голова; а он сам ещё не читал тогда). В общем, я ушам не поверил: где я – и где он.
…Мне было лет, наверное, шестнадцать, когда я впервые увидел один его фильм.
В юности иной раз случается незапланированная впечатлительность – обусловленная половым вызреванием, бешенством всех рецепторов, приставучим зрением, собачьим нюхом, лягушачьим настроением, соловьиным запоем; какой-нибудь, скажем, фильм ляжет на душу так, что ходишь и млеешь: «Про меня, это про меня – про меня, который я потом, про все чудеса, что меня ждут, про моё бесконечное будущее»; но через двадцать лет пересмотришь: боже мой, актёры кричат, режиссёр идиот, оператор так многозначителен, что заснул, заверните, наконец, кран вашему весеннему дождю, хватит судьбоносно курить, сделайте простые лица, убейте главную героиню – в смысле, исполнительницу роли главной героини, а главная героиня пусть живёт, пусть родит двойню; да и актриса пусть родит кого-нибудь.
Его фильм – три раза пересматривал, с разницей в двенадцать лет; как раз, чтобы кожа сменилась, старые волосы выпали, а новые не выросли, чтоб всю душевность из меня повымело, чтоб остался занудный, злой переросток, смотрящий каждое новое кино, пытающееся раскачать чувственность, взглядом, направленным куда-то в край экрана: даже не смейте меня тянуть за душу, я вам не рыба, я не поплыву к вам в силки! …А у него, у этого серба, всё время как раз рыба плавала через экран – и я за ней, ничего не поделаешь, послушно следовал всякий раз, – с разницей в двенадцать лет! – ничего не помогало, не было никакого разочарования.
Надо ещё раз глянуть – девять лет осталось до двенадцати; в следующий раз уже без кожи буду смотреть – эту полностью расчешу, без слуха – этот растает, без глаз – эти высохнут; посмотрим, какой получится эффект; кажется, тот же самый.
Серб показывал нежнейший абсурд жизни – который и есть сама жизнь, обыденная и обыкновенная; никакой пародийности, ни малейшей, – только нежность и оправдание; это как если бы Лев Толстой родился в Одессе – и не оставил её привычек, это как если бы Фёдор Достоевский был цыганом и кочевал, – что-то такое, что-то такое.
Многие спрашивают, когда я наконец сниму фильм с реальными персонажами. Но что такое реальность? Тим Бертон
Американцы любят эффекты. Мы не похожи на англичан - им нужны достоинство и порядок, а нам - театральность и драматизм. Это национальная черта. Мы не привыкли медлить и размышлять - нам подавай эффектное зрелище.