Раненые были похоронены.
Знаешь, с мёртвыми очень тяжело соперничать, ведь они уже не могут разочаровать.
Странно, когда чего-то страшишься и отдал бы все, лишь бы замедлить время, оно, наоборот, мчится, как сумасшедшее.
«У каждой сказки есть своя темная сторона».
- Я девушка тихая и скромная: тихо закопаю, скромно отпраздную.
Мой свет сошел с ума по лестнице крутой
И я схожу за ним по лестнице пологой
И серый воздух прян вкуснейшею тревогой
Осознанной тяжелой высотой
И где-то вне ума мне видится как ты
Почти ушел ко дну безропотно и немо
И я схожу на нет по лестнице на небо
Где все ступени разной высоты
— За кого ты меня принимаешь, Мартин? За патологического убийцу? Мне хочется знать человека, которого я убиваю. Это цивилизованный способ, и он мне нравится.
Фрэнк видел змею, свернувшуюся кольцами на полусгнившем коврике у камина, - жуткое подобие любимой комнатной собачки.***- Согласись, это, наверное, довольно скучное занятие - быть Шляпой.***- Ох, да скорее же, - вздыхал Рон, массируя себе желудок.
- Ну, Рон, распределение гораздо важнее еды, - попробовал поспорить Почти Безголовый Ник.
- Конечно, если ты уже умер, - огрызнулся Рон.***Странно, когда чего-то страшишься и отдал бы все, лишь бы замедлить время, оно, наоборот, мчится, как сумасшедшее.***- Вчера вечером я сидела, погруженная в рукоделие, как вдруг ощутила внезапный порыв. Я встала, села перед шаром и устремила взор в его кристальные глубины. И увидела, что кто-то на меня глядит. Как, по-вашему, кто?
- Старая безобразная мышь в огромных очках? - закатив глаза, прошептал Рон.***- А я, Игорь, не стал бы утверждать, что знаю все секреты Хогвартса, - добродушно ответил Дамблдор. - Не далее как сегодня утром отправился я в туалет, свернул не туда, и очутился в прелестной, совершенно незнакомой комнате с превосходной коллекцией ночных горшков. Позже я вернулся получше осмотреть ее, а комнатка-то исчезла. Я, конечно, все равно ее отыщу. Возможно, она доступна только в полшестого утра, а может, когда месяц в фазе одна четверть или когда слишком полный мочевой пузырь.***<...> мы сильны настолько, насколько мы едины, и слабы настолько, насколько разъединены.
Все мы согласны, что проституция - одно из величайших бедствий человечества, а также согласны, что в этом зле виноваты не женщины, а мы, мужчины, потому что спрос родит предложение. И, стало быть, если, выпив лишнюю рюмку вина, я все таки, несмотря на свои убеждения, еду к проституткам, то я совершаю тройную подлость: перед несчастной глупой женщиной, которую я подвергаю за свой поганый рубль самой унизительной форме рабства, перед человечеством, потому что, нанимая на час или два публичную женщину для своей скверной похоти, я этим оправдываю и поддерживаю проституцию, и, наконец, это подлость перед своей собственной совестью и мыслью. И перед логикой.
Мы до этого не доживем, до конца войны то есть, потому что мы вступили в эпоху бесконечных войн. Бесконечных, потому что гражданское население не будет ими затронуто, так как войны будут вестись на приятном отдалении от центров цивилизации. Штатские любят войну.
— Но, вероятно, только до тех пор, пока они могут оставаться штатскими, — вставил Тристрам.
"Человека не понимают". Его надо понять, чтобы увидеть, как много невидимого.
— Я была со Стивеном тридцать пять лет, прежде чем его потеряла. Думаешь, у меня больше прав на то, чтобы испытывать боль от этой потери?
Мой ответ — «да». Я действительно так считаю. И меня это страшно пугает. Я чувствую себя незрелой девчонкой, какой-то притворщицей.
— Не знаю, — отвечаю я.
— А я знаю. И это не так. Любовь — это любовь. Ее потерю ты переживаешь как самую дерьмовую катастрофу в мире.
Я киваю.
— Потеряв Стивена, я потеряла не только любовь, но и человека, к которому была сильно привязана. У тебя не было столько времени, сколько было у меня, чтобы привязаться к любимому мужчине. Но привязанность и любовь — две совершенно разные вещи. Мое сердце было разбито, и я не понимала, как существовать без Стивена. Я не помнила саму себя, ту, какой я была до него. Но ты… ты жила с Беном только последний год. Ты можешь вспомнить, как жить без него. Ты можешь сделать это быстрее меня. Но любовь… боль от ее потери никогда не пройдет. Она навсегда поселится в твоем сердце. И со временем лишь слегка утихнет.
– Вот попомни мои слова, – проговорил мечтательно, – женишься на бабе. Баба будет тебя встречать с работы, готовить тебе ужин и ложиться к тебе в постель. А по выходным ты будешь приходить ко мне в гости, где тебя будет встречать моя женщина. И будешь завидовать и злиться. Потому что каждый выбирает то, что ищет. Ты – бабу. Я – женщину. Чуешь разницу?
Казалось, чем-то праздничным, сердечным дышало все среди этих гор и лугов, не верилось даже в опасность, в плен и возможную погоню и почему-то думалось: не приснился ли ему весь минувший кошмар с эсэсманами, со смертью, смрадом крематориев, ненавистным лаем овчарок? А если все это было на самом деле, то как рядом с ним могла существовать на земле эта первозданная благодать - какая сила жизни сберегла ее чистоту от преступного безумия людей? Но то отвратительное, к сожалению, не приснилось, оно не было призраком - их разрисованная полосами одежда ежеминутно напоминала о том, что было и от чего они окончательно ещё не избавились.
- Ты не можешь просто взять и уступить, Адам! С одной стороны, с другой стороны, каждый по-своему прав. Весь смысл дискуссии в победе!
- Думаешь? А мне кажется, дискуссии существуют для того, чтобы мы, люди, развивались. Каждый раз, когда мое мнение ставится под сомнение, я узнаю что-то новое.
- Подымает враг голову, а, Кондрат?..
- Что ж, это хорошо, пущай подымает. Поднятую голову рубить легче будет...
– Не оставляй надежды, – сказал Оромис. – Никогда не оставляй надежды, Эрагон! – И Эрагону показалось, что в него переливаются силы эльфа. – Мы же Всадники! Мы стоим между светом и тьмой, поддерживая их равновесие. Невежество, страх, ненависть – вот наши враги. Гони их прочь изо всех сил, Эрагон, иначе мы наверняка проиграем эту войну. – Он встал и протянул Эрагону руку. – А теперь поднимайся, Губитель Шейдов, и докажи, что способен победить даже собственное тело!
Эрагон набрал в грудь воздуха и рывком заставил себя привстать, опираясь на одну руку и морщась от боли. Потом подтянул ноги, передохнул несколько секунд, выпрямился во весь рост и посмотрел Оромису прямо в глаза.
Эльф одобрительно кивнул.
Однажды ты понимаешь, что все дело в длине юбки и высоте каблуков — и больше ни в чем! И тогда тебе становится легче или тяжелее – ты как будто открываешь для себя основу мира — эксгибиционизм. Для мужчин понятия «красота» и «сексуальность» – абсолютно одно и то же. Они ставят знак «равно» между этими совершенно разными переменными. Это мы, женщины, можем часами стоять у зеркала и любоваться изгибом своих губ или тем, как хорошо сегодня лежат волосы, или как свежо и ярко мы выглядим. Мужчины как будто бы этого не замечают. Они по-настоящему начинают реагировать на тебя только тогда, когда твой внешний вид буквально вопит: «Я сексуальна, я готова к сексу!».
— Я принес тебе еду. — Класс! Ты знаешь путь к моему сердцу.
Обнаженное – выглядит доступным. Целомудренно прикрытое – будит воображение…
Он решил оставить всё как есть. Ему было нужно напоминание о том, что его поступок, которым все так восторгались, был жестом отчаяния, но не героизма. Ему не хотелось забывать, насколько близко он оказался от смерти.
Это неправда,когда человек говорит "мне не больно",испытывая удары судьбы.Больно,и еще как!
Я хочу встретить такого мужчину, который, когда узнаешь его получше, будет таким же, каким кажется, когда вы только познакомились.
Я хочу встретить такого мужчину, который звонит, если пообещал позвонить и приходит домой, если обещал, что придет.
Я хочу встретить такого мужчину, которого устраивает то, какой он есть.
Я хочу встретить такого мужчину, который хочет встретить такую женщину, как я.
Нам нравится хотеть — настолько, что иногда мы не способны отделить ощущение влечения от ощущения симпатии.
В этом мире нет и двух человек, которые видели бы Одинаково. Наверное, это и есть самое поразительное. У каждого, мужчина то или женщина, свой взгляд на мир, и все, что не попадает в его поле зрения, становится невидимым. Богачи не замечают бедняков. Счастливые не видят тех, кому плохо.