все, чему тебя учили в раннем детстве, словно навсегда выгравировано в твоей памяти… а все, что позже — только подделка, притворство, усталость, лизоблюдство…
...вино – необходимый атрибут любой академии, особенно в начале учебного года
Я вдыхаю этот город, словно глоток свободы, и понимаю, что настоящий Амстердам - это не на открытках, а в сердце.
Будущее есть. Должно быть. Он помнил его. Но оно существует только в воспоминаниях, ненадёжных, как мыльный пузырь, и, вероятно, столь же недолговечных.
«Когда погибель ходит по пятам,
Чего уж там вздыхать по пустякам!» -
Так капитан журил слезливых дам,
Заахавших над пойманным дельфином.
«Весь мир законом держится единым:
Сейчас мы их едим; но — виноват! -
Коль мы потонем, нас они съедят!
Убийцу укокошить можно смело,
А вора обобрать— святое дело!»
В первой половине жизни тратите здоровье, чтобы заработать деньги, а во второй половине тратите деньги, чтобы вернуть здоровье.
У нас в России съездить в ссылку — значит, заслужить самый высший авторитет!
Наверное выбрать имя ребенку нелегко, ведь с ним он должен прожить всю жизнь. Имя - первое, что обретает человек, первая его собственность. Он еще не умеет говорить и не знает, что во рту вырастут зубы, а ноги научатся ходить, но поворачивает голову на звук своего имени. Имя - это он.
«В конце концов, мы же не дикие кошки, — думал он, — мы кошки домашние».
Кто-то пустил слух, будто профессор Енотов научился превращать слона в муху, а потом все перепутали и стали говорить: «Он делает из мухи слона»
Впрочем, может быть, и есть такой профессор, который делает из мухи слона, но про него я ничего не знаю и говорить не буду, потому что не люблю писать о том, чего никогда не видел собственными глазами.
Она преисполнилась к ним таким уважением, что не только чаем напоила, но еще и колбасы дала
Стихи больше пишут, чем читают.
если где-то что-то убудет, то где-то это что-то обязательно прибудет.
Один умный человек в далекой стране на восходе солнца сказал, что очень важно казаться сильным, когда ты слаб, и слабым, когда ты силен.
Людей мучают не вещи, а представления о них.
Обычно я скромная и даже тихая, но бывают такие моменты, когда зубы надо достать вместе с клыками.
Мужчины более ревнивы, потому что по лицу женщины понять ничего невозможно.
Она умнее.
И скрытнее.
Если любишь – веришь.
Если не любишь – зачем следить.
- Меня преследует тень отца. Полагаю, это дает мне право цитировать Гамлета, сколько душе угодно.
У ада нет ни места, ни пределов: Где мы — там ад, где ад — там быть нам должно.
Нет ничего страшнее голодной женщины… даже если ей всего пара месяцев от роду.
Хоффману недавно перевалило за сорок. Он был высокого роста, крепкого телосложения, с круглой головой и такой короткой прусской стрижкой, что выглядел почти лысым. У него было добродушное лицо, но он производил впечатление человека решительного, носил очки в черной оправе и выщипывал брови так, что они приобрели форму идущей резко вверх кривой. Он так же тщательно ухаживал и за своими маленькими тонкими руками и гордился ими, как и безупречной складкой брюк. Несмотря на склонность к праздности, он отличался находчивостью. Будучи плохим наездником и фехтовальщиком, а также имея пристрастие к еде и вину, Хоффман, тем не менее, быстро соображал и здраво мыслил. Он был любезен, хитер, удачлив и презирал всех. В интервалах между выполнением своих военных обязанностей он пил вино и поедал сосиски в офицерском клубе с вечера до семи утра, а затем выводил свою роту на парад, после чего снова брался за сосиски и выпивал два литра мозельского вина еще до завтрака.
– Я с ума сойду, – пожаловалась мамуля. – На трезвую голову мир кажется совершенно сумасшедшим.
Родители смотрели на меня с ужасом, округлив глаза, - должно быть, живо представляли, как их ребёнок закусывает личинками, складывая в пирамидки сушёное дерьмо.
в последние годы у старика Эда возникла идея найти Создателя – и съесть его, сожрать.
Вот какие у него ставки были. Он бросал вверх камень – и смотрел, ждал.
В ответ всеблагой, беспощадный Господь вгонял этот негнущийся, ржавый, гордый гвоздь в отведённую лунку: нет, старик, ты будешь просто старый русский писатель, – да, если угодно, гений, – но не больше, чем человек, – извини, старик, – потому что больше, чем человек, только я – твой Господь.
А ты – перебесившийся тип, проигравший, что положено проиграть, в рулетку, отсидевший своё, отстрелявший своё, отлюбивший своё, – и неожиданно ставший в итоге – после всех своих чудачеств, – что твой Фёдор Михайлович: законченным консерватором и мракобесом; а если точнее: честным, вдумчивым русским человеком, с национальной, свойственной нашей интеллигенции (старик Эд презирал интеллигенцию) склонностью к поучениям.
«Имеет ли право человек спасать друзей от самих себя?»