I was born lost and take no pleasure in being found.
Просто я никогда не понимала прелести алкоголя. Подростком ещё попробовала, но особого эффекта не ощутила. Всё то же самое, но мутит и тошнит. А потом насмотрелась на бухих товарищей, — кивок в сторону Витька, — и как-то появилась стойкая неприязнь к целенаправленному доведению себя до скотского состояния. Как говорил Пифагор — пьянство есть упражнение в безумстве.
Всякая смерть находит жертву, какая ее достойна
В определенном смысле медицина - искусство отсрочки смерти, и я вернулся к работе с новыми силами.
Наверное, монстры есть у всех, но только не все об этом знают, кто-то борется против своих чудовищ, а кто-то сдаётся без боя.
Ведь он давно понял, что важны не драконы. Не Живой металл, не возможность летать под облаками и убивать своих врагов. Важно каждый день провожать уходящее Светило вместе с любимыми людьми. Рядом с Мэй-Си, рядом с братьями и сёстрами, рядом с матерью.
Важно слышать их голоса и чувствовать их любовь. И если ради этого придётся отказаться от драконов – что ж, так тому и быть.
Мне не требуется идеально чистый унитаз. Я могла бы пописать поверх ее мочи, но только не поверх кала.
Больше всего пугает неизвестность.
Я не был уверен, чего от него хочу, но опять-таки - чего хочется от Моны Лизы или статуи Давида, кроме того, чтобы молча сидеть в их присутствии и ценить их загадочную красоту?
– Но я не люблю вас, – прошептала она.
– И что с того? Я тоже не люблю вас, – пожал плечами Хольм. – Сегодня нет. А завтра… кто знает. Разве мы с вами плохая пара? Так много общего, так схожи. Вы красивы, благородны, не глупы и милосердны. Вас есть за что полюбить. Ну а я… – он пожал плечами. – Тоже ведь не стар, не уродлив и не подлец. Разве меня нельзя полюбить, Изабел?
Нельзя победить в схватке со временем. Это все равно что бежать вверх по постоянно ускоряющемуся эскалатору, который движется вниз. Время всегда деловито идет вперед и всегда убирает за собой, сметая осколки старого и принося новое.
Я также узнала, что во время войны США сбросили на Лаос больше бомб, чем на Вьетнам, и что неразорвавшиеся бомбы до сих пор ранят, калечат и даже убивают детей. И ровно эти покалеченные дети играли в войну со своими самодельными деревянными пистолетами. Я остро ощутила, как война и жестокость духовно опустошают людей. Но я также выяснила, что в монастырях монахи делают колокола, в которые звонят во время медитации, из больших остатков бомб, а из маленьких – вазы для цветов. Это напомнило мне слова Далай-ламы: «Только познав прощение, ты перестаешь убивать. Легко простить друга, намного труднее простить врага».
Я ребёнка - не рыбёшку Нынче скушаю на ланч. Нежно хрустнут ручки-ножки, Словно с корочкой калач!
ЧЕМ МЕНЬШЕ МУЖЧИНА ПОЛУЧАЕТ, ТЕМ БОЛЬШЕ ОН ХОЧЕТ.
На самом деле им нужна женщина, которая будет их отвергать. Им хочется, чтобы девушка не была для них легкой добычей. Чтобы она заставила ждать, прилагать усилия, добиваться желаемого.
Во время династического кризиса противники Ольги, оспаривая ее права на королевский трон, выдвинули старинную, пришедшую еще из Ветхого Мира максиму: «Негоже лилиям прясть», в том смысле что престол, мол, не для женщин. На что Ольга, как говорят, заявила, что ее прялка – «седло», и со словами «А это мое веретено» выхватила из ножен кортик и вонзила его в стол, расколов столешницу надвое. Ну, легенда, что с нее взять…
Нельзя просить помощи у тех, кого не любишь.
Что пользы в воздержании от одного лишь алкоголя тем, кто погряз во множестве других пороков?
Умные девушки- это так сексуально.
Ничто не может быть важнее самой жизни, нужно цепляться за жизнь.
Предваряя повествование эпиграфом, писатель иной раз через пару страниц полностью о нем забывает. В таких случаях цитата, подвешенная над входом в роман, перестает бросать свет внутрь, а остается лишь в роли латунной бляшки, некоего жетона, удостоверяющего писательскую интеллигентность, принадлежность к клубу мыслителей. Потом в конце концов и эта роль утрачивается, и, если читатель по завершении книги удосужится заглянуть в начало, эпиграф может предстать перед ним смехотворным довеском вроде фигурки ягуара, приваренной к дряхлому «Москвичу».
- Я не успокоился, родная. Даже не думай. Придём домой я ещё раз должен поорать на тебя.
Если бы у него было время, он мог бы всё изменить. Завоевать её доверие, быть рядом, чтобы помочь, поддержать, закрыть собой от всего мира, уберечь от невзгод и потерь... Он готов был стать для Леи другом, наставником, братом, да кем угодно! Лишь бы быть рядом и видеть в её глазах тепло и свет. Он готов был оставаться лишь тенью рядом с той, что пробудила в нём такие чувства!
И возможно, когда-нибудь она увидела бы в нём нечто большее.
Пока большинство ученых слишком заняты развитием новых теорий, описывающих, что есть Вселенная, и им некогда спросить себя, почему она есть. Философы же, чья работа в том и состоит, чтобы задавать вопрос «почему», не могут угнаться за развитием научных теорий. В XVIII в. философы считали все человеческое знание, в том числе и науку, полем своей деятельности и занимались обсуждением вопросов типа: было ли у Вселенной начало? Но расчеты и математический аппарат науки XIX и XX вв. стали слишком сложны для философов и вообще для всех, кроме специалистов. Философы настолько сузили круг своих запросов, что самый известный философ нашего века Виттгенштейн по этому поводу сказал: «Единственное, что еще остается философии, – это анализ языка». Какое унижение для философии с ее великими традициями от Аристотеля до Канта!
Все мы прячемся за иллюзиями. Кто прячет внешность, кто душу, кто целую жизнь, дорогая. Откладывая реальность на потом.
Если необходимо, мужчина — настоящий мужчина — сам пристрелит свою собаку и не станет искать, кто бы это сделал за него.