— Колюще-режущие предметы есть?
— Да, — серьезно кивнула я.
— Оставьте тут и следуйте за мной, — также невыразительно порекомендовал он.
— Тогда мне придется вырвать себе глаза и язык, — фыркнула я.
Разбитое сердце - тоже травма.
Прямо под тобой ревет гигантский двигатель – так близко, будто ты едешь на нем верхом без седла.
У меня проблемы с религией, которая утверждает, что вера как таковая — входной билет в Царствие Небесное, а стало быть, идеал — это способность манипулировать собственным разумом, заставив его принять неприемлемое для рассудка. По сути, та же модель интеллектуального подчинения, какую использовали все диктатуры во все времена, идея высшего разума, которая не подлежит доказательству.
Мы пили чай, и она спросила, что бы я хотел получить от нее в подарок на память. И я подумал: «Пусть будет ложечка». Затем познакомился еще с одной девушкой…— Четвертая по величине коллекция, — повторила я уже другим тоном и с другими мыслями.
Коли повня, люди роблять божевільні речі.
Для японца невозможно работать слишком много.
Каждый, каждый человек на свете может рассказать свою собственную историю. У каждого, самого обычного человека — необычная история. Люди думают, будто они ничем не замечательны, будто их жизнь обыденна и скучна, раз о них не пишут в передовицах, они не получают международных премий и не совершают подвигов, но на самом деле каждый совершает что-то хорошее, удивительное, какой-то отважный поступок, что-то, чем может гордиться. Каждый день — и никто это не замечает. Вот о чем надо писать. О невоспетых героях, о людях, которые себя и героями-то вовсе не считают, просто делают то, что надо делать.У каждого есть своя история.
Обычным оружием убивают только однажды, а словом убивают снова и снова.
Мы нередко слышим, что христианство может остаться как дух, как атмосфера. Поистине многие хотели бы, чтобы оно осталось как призрак. Но оно не хочет. После каждой его смерти не тень встает, но воскресает тело.
– Мужчинам нужна самая малость, чтобы озвереть.
– А женщинам нет? – поинтересовался Вист.
– А чего это ты вылупился на меня?
– Я подумал о тебе в первую очередь.
– Не уверена, что мечтаю быть в твоих мыслях
Многие зрячие думают, что красота и обаяние прекрасного весеннего или летнего вечера совершенно недоступны пониманию слепоглухого. Это не совсем так. Конечно, мы не можем непосредственно любоваться полной луной, яркими звёздами и т.д. Об этом могут рассказать только зрячие. Но ведь кроме луны и звёзд есть ещё лёгкий ветерок, аромат цветов, роса на их лепестках. Всё это вполне доступно ощущению слепоглухих, и если зрячий и слышащий человек сумеет хорошо передать им то, что он видит и слышит, то у слепоглухого может создаться ещё более полная картина красоты весеннего или летнего вечера.
И как это он не побоялся? А может, потому, что побоялся, и смог?
Если вы дадите им то, чего они страстно жаждут, открываете им сердце и ум, сочувственно выслушиваете, их приходит все больше и больше, они истощают вас эмоционально и физически, пока вы не оказываетесь неспособными дать что-либо вообще. Если же вы их отталкиваете, они уходят и не возвращаются, а вы презираете себя за негуманность.
Положись на меня, я никогда не пьянею…
Разумеется, никаких планов, никаких видов на будущее у меня нет, в будущее я не могу направляться, только рушиться головой вниз, только падать, споткнувшись, или катиться в будущее кубарем, это я могу, а лучше всего я умею просто лежать на месте. Но уж планов и видов на будущее у меня точно никаких, когда мне хорошо, я всецело преисполнен настоящим, когда мне плохо, я настоящее проклинаю, а уж будущее и подавно!
С тех самых дней, когда собаки впервые заявили о себе, Ахмет передвигался по мертвой Тридцатке, гоня перед собой искусственно создаваемую волну холодной, бесстрастной злобы. Встретившись глазами с собакой, Ахмет красочно представлял себе, как он рвет её тело, вспарывая руками полости, перекусывает тугие, фыркающие алой кровью артерии, — и пытался приблизиться. Собака, как правило, сваливала без малейших попыток огрызнуться; непонятливым либо огрызающимся доставалась пуля или заряд картечи с непременным обоссыванием трупа — по собачьим понятиям, нечто вроде росписи. Идя, он шарил по руинам взглядом Медузы Горгоны, притворяясь до полного порой самогипноза каким-то огромным чудищем, питающимся исключительно собаками. Надо сказать, что сперва получалось не всякий раз, но со временем поддержание этого поля отточилось, вошло в привычку и даже перестало осознаваться.
– Сию секунду, прекрaснaя мaгевa, только не кидaйся больше! – Нa полянку влетело, явно зaвaливaясь нa один бок, удивительное создaние рaзмером с мою лaдонь. Смесь человечкa с мотыльком, крылышки рaдужные и легкие, сaм тонкий, изящный.
Для тонкого ценителя женщина состоит не из одного лишь тела
Она чувствовала, что едва ли заснет, и приняла три большие таблетки героина.
Что же тогда считать добром? И чем оно отличается от зла? Я не буду помогать добру, которое стремится уничтожить других. Артем
Циферблат часов облез. Больше всего стерлась Цифра 8. Два раза в день обязательно На нее смотрят шершавым взглядом, И она стерлась.
Тот, кто действительно воевал за победу, тот горд высоким званием воина-победителя, тот везде и всюду бережет честь воина-победителя как зеницу ока, ибо он не воевал за награды, за богатство, он воевал за честь, достоинство своего народа, своего государства... Мертвые завещали живым — не запачкать их жизнь, их имена, их священную кровь грязью, аморальным, недостойным поведением и поступками. Вот почему мы, командиры, неустанно твердим о моральном облике, о достоинстве, о чести воина-победителя, дабы предотвратить позорный поступок со стороны отдельных недисциплинированных товарищей перед памятью погибших.
Чудес не бывает. Чудо как нарушение законов природы было бы проявлением слабости Бога. Если бы, конечно, Бог действительно существовал.
Каждый идет своим путем. Но все дороги всё равно идут в никуда. Значит, весь смысл в самой дороге, как по ней идти… Если идешь с удовольствием, значит, это твоя дорога. Если тебе плохо – в любой момент можешь сойти с нее, как бы далеко ни зашел. И это будет правильно