“сыновья любят даже самых отвратительных отцов. Так рождается их преданность. Не успев еще посвятить себя Богу или женщине, мальчик уже предан отцу, даже если эта преданность совершенно нелепа, даже если ей нет никакого объяснения.”
Прогресс все больше отменяет романтику бытия. Уже никто не признается в любви в письме, пахнущем лавандой и робкими надеждами.
Наша жизнь - книга, которая пишется сама по себе. Мы всего лишь персонажи романа и не всегда понимаем, чего от нас хочет автор.
(С) Жюльен Грин
Мне показалось, что воздух в комнате мерцает, и я почувствовала, как по щеке катится слеза. Кромвель пошел было к выходу, но я схватила его за запастье, чтобы еще чуть - чуть насладиться его близостью. Юноша серьезно посмотрел на меня сверху вниз, и я не отвела взгляд. Приподнялась на цыпочки и, не дава себе времени на раздумья, сделала то, чего желало мое сердце: прижалась губами к его губам. Я впервые в жизни поцеловала кого - то сама. Кто бы мог подумать, что человеком, которого я впервые поцелую, окажется Кромвель Дин.
– Вот. И Грета говорила, что ему работа важнее любви!
Ага, а если поставить любовь вперед работы? На что будет кушать и одеваться влюбленный? С милым рай и в шалаше? Ага, в эльфийских лесах. А так – извините. Бесплатно колбаску никто в лавке не даст.
...мы мало что испытали в реальности, зато многое перенесли в сотнях прочитанных нами книг.
На свадьбах столько же рукопожатий, как и на похоронах, все идет почти в одном и том же ритме, и одни и те же люди с одинаковой вежливостью склоняют в поклоне головы. И конечно, кругом цветы, все те же цветы, но сейчас они в букетах, а не в венках. И тем не менее это тоже конец жизни: какой-то твоей жизни.
Паника — это расход энергии. Истерика — это потеря времени.
За глянцевым блеском общества скрывалась обычная биржа.
- То же самое с художниками. Ради того, чтобы испытать любовь, мы рискуем получить вместо нее страшную боль. Это отнюдь не безопасно, Харри.
Поэт
Среди обугленных развалин,
средь унизительных могил -
не безнадежен, не печален,
но полон жизни, полон сил - с моею музою незримой
так беззаботно я брожу
и с радостью неизъяснимой
на небо ясное гляжу. Я над собою солнце вижу
и сладостные слезы лью,
и никого я не обижу,
и никого не полюблю. Иное счастье мне доступно,
я предаюсь иной тоске,
а все, что жалко иль преступно,
осталось где-то вдалеке. Там занимаются пожары,
там, сполохами окружен,
мир сотрясается, и старый
переступается закон. Там опьяневшие народы
ведет безумие само,-
и вот на чучеле свободы
бессменной пошлости клеймо. Я в стороне. Молюсь, ликую,
и ничего не надо мне,
когда вселенную я чую
в своей душевной глубине. То я беседую с волнами,
то с ветром, с птицей уношусь
и со святыми небесами
мечтами чистыми делюсь. 23 октября 1918
Люблять, щоб забути про холоднечу та прогнати зиму.
Волошин выл часа три. За это время он много раз терял сознание, и его отливали водой и терли снегом. Потом он признался, что еще в 41-м году пятнадцатилетним юношей в глухой сибирской деревне был завербован японской контрразведкой.
Бывают важные вещи, затрагивающие лишь немногих. И наоборот, какая-нибудь мелочь может затронуть большое число людей. Но и мелочь, и важное событие способны оказывать влияние на группы людей, образуя из них некую цепь. Происшествия могут сплачивать нас воедино — ведь все мы в общем-то из одного теста. Когда что-то случается, в нас пробуждается наша общность, соединяя нас с другими людьми гирляндой свечей на рождественском древе — оно может крениться, ломаться, но будет держать эту гирлянду свечей. Какие-то из них могут гаснуть, другие мигать, но прочие — гореть ярко и красиво, ибо все мы в единой цепи.
— Вот, — сообщил он. — Это принадлежало моему прадедушке. Он участвовал в той знаменитой сваре с Псевдополисом, и мой прапрадедушка дал ему с собой этот солдатский молитвенник, потому как на войне тебе только и остается, что молиться, уж поверьте мне, и прадедушка сунул книжку в верхний карман кожаного жилета, на нормальные латы денег не хватило, а на следующий день во время сражения, откуда ни возьмись, стрела и, фьють, прямиком в книжку, просверлила ее всю до последней страницы и застряла. Вот, можете посмотреть. Дыра осталась.
— Да уж, чудо так чудо, — согласился Моркоу.
— Оно самое, — подтвердил сержант и уныло поглядел на потрепанный томик. — Если бы не остальные семнадцать стрел…
Ты понимаешь, что выбрал не ту сторону в тот миг, как выбор совершен.
-Да за что ж...
-За то, что поперек воли Цитадели идете. За то, что с нас берете кровью, жизнью, а сами за то готовы лишь деньгами платить. Не все в нашем мире за серебро и золото покупается. Не все. Иной раз и самое дорогое отдавать приходится, чтобы другие жили.
Конечно, дождь всегда мокрый, но иногда льет так, что вмиг промокаешь до костей, – это и есть мокрый дождь, потому что мокрее уже некуда.
Благодаря им, моим любимым книгам, благодаря и первой мной прочитанной взрослой "Тысяче и одной ночи" я понял, что всегда, открывая новую книгу, нужно помнить, что пользу душе и уму принесут только те из них, которые не принуждают к чтению.
К чему стремиться изменять людей, Фелиция? Это неправильно. Людей надо принимать такими, как есть, или оставлять в покое. Изменить их нельзя, можно разве что внести в их натуру сумбур и смуту. Человек ведь не состоит из отдельных частей, так, чтобы любую можно было изъять и заменить чем-то другим. В человеке, напротив, все – одно целое, дернешь за один кончик, а получается, что против воли дернул и за другой.
Затащить мужчину в постель легче, чем под венец.
Если вы станете забивать себе голову всякими посторонними вещами, в ней не останется места для сведений, которые вам насущно необходимы. Тот, кто хочет знать все, обречен быть недоучкой. Его ждут прозябание и презрение. Он растранжирит свой разум.
Выйти из спальни на закате и обнаружить под дверями упыря с ноутбуком – верный признак того, что ночь спокойной не будет. А когда под дверью обнаруживаются сразу двое: упырь и Слуга, и оба с ноутбуками, это – к апокалипсису. Или, по крайней мере, к снегопаду.
...
Выйти из спальни на закате и обнаружить под дверями упыря с ноутбуком – верный признак того, что ночь спокойной не будет. А когда под дверью обнаруживаются сразу двое: упырь и гигантская собака, вроде русского черного терьера, только еще больше – значительно больше – это к изгнанию кого-то из дома в собачий приют. Вместе с собакой.
Сгруппировав ударный кулак, немцы рассчитывали одним броском проломить нашу оборону и затем с ходу на танках, грузовиках и мотоциклетах ворваться по Волоколамскому шоссе в Москву. Отброшенные у совхоза Булычево, задержанные в последующие дни на других рубежах, они, зная малые силы противостоящих им на этом участке войск, не хотели верить неудаче. Им казалось: еще усилие, еще бросок — и преграда будет прорвана, откроется дорога на Москву — асфальт Волоколамского шоссе. Наши части, дерущиеся на дороге, отходили. Но назавтра те же полки, те же батальоны вновь вставали на пути врага, вновь вынуждали его вести долгий, затяжной бой.
- Как странно, - сказала Джулиана. - Вот уж не ожидала, что правда может вас расстроить.
«Правда, - подумала она, - страшная, как смерть. Но найти её гораздо труднее, чем смерть. Мне с этим повезло.»