Викрам запутался в движениях танца, и Гаури рассмеялась.
- Ты порочишь свой титул. Принц-лис, как же, - сказала она. - Никогда не видела более неуклюжей лисицы.
- Недостаток мастерства я компенсирую рвением.
- Ты хоть танцевать-то умеешь?
- Ничуть, - признался он, вращая ее по кругу.
- Так и думала. Тебя очаровала музыка?
- Компания.
- А теперь ты сама хитрость и обаяние.
- То есть я все же соответствую титулу?
...если что-либо и украшает наше прошлое, то это отдаленность во времени.
Если можно философствовать об облаках, значит, можно размышлять и о любых других вещах, потому что облака воплощаются самую крайнюю форму неуловимого. (с) Рене Декарт
Разумеется, об этом лесе существовала масса легенд.
В Средние века рассказывали о некоей старухе, бродившей по деревням и похищавшей прямо из кроваток младенцев. Впоследствии эта история вдохновила братьев Гримм на написание сказки о Гензеле и Гретель, хотя историки это оспаривают. Другая легенда повествует о загадочных огоньках, внезапно появляющихся ночью над вершинами деревьев и так же внезапно исчезающих.
И, разумеется, по преданиям, лес полон бродячих духов. Согласно одному из них, речь идет о душах несчастных лесорубов, заблудившихся в темной еловой чащобе.
Но встречаются и истории о действительно происходивших событиях. Например, о взрыве склада боеприпасов, оставшегося со времен Второй мировой войны, который лет пять назад вызвал на окраине заповедника большие опустошения. Или рассказы о необычайно большом волке, время от времени появляющемся в лесу и таинственно исчезающем. Если бы не фотографии, доказывающие его существование, появление зверя тоже сочли бы легендой. Но волк реально существовал. На его поимку снаряжали несколько экспедиций, однако все они вернулись ни с чем.
Симон Штроде тоже охотился на волка. Только этот волк не был чудовищем с серой шерстью и острыми зубами. Он был человеком. Что было куда опаснее.
Не дай мне Бог сойти с ума.
Нет, легче посох и сума;
Нет, легче труд и глад.
не всегда исполнение мечты приносит радость. Счастье может прийти за крахом и ошибками. Надо больше доверять миру.
Романтика - это такая лажа, ребята, но если в сердце запустит свою когтистую лапу штука по имени "любовь", будет фигово. "Люблю" - куда сильнее, чем "хочу". Это тройное "хочу" - хочу не только тело, а еще и разум, и душу. И да, еще одно "хочу". Хочу, чтобы второй человек так же сильно желал обладать мною и всеми моими тремя составляющими. А еще "люблю" - это бесконечное самопожертвование и прощение. Если любишь - реально любишь - ты простишь. Не сможешь простить - любовь была больной.
Однако у вас есть желание писать картины. Оно, должно быть, прочно связано с желанием жить.
Что ж, философски сказала миссис Бэридор, у всего есть плюсы, если не бежишь первым, то тебе и не плюют в спину.
Почти каждый китаец знал самые простые способы старой науки вскармливания жизни, кому этого казалось мало, те переплывали на другой берег Черного дракона и лечились у тамошних умельцев. У кого же не выходило ни то ни другое, те благополучно выздоравливали сами или сами же и умирали – в зависимости от настроения и общего взгляда на жизнь.
Мы не хорошие, не дурные – мы просто мясо. Никакой души у куска мяса нет, и ни в какой “лучший мир” она не уходит. Кто поверит, что съеденный гамбургер попадет в царство небесное?
Все истории должны заканчиваться так, чтобы на последних страницах уже подмигивала между строк следующая история, обещая продолжение.
В мире есть три типа людей: те, кто делают разделение, кто его насаждають и те, кто говорят первым: поцелуйте мою горящую задницу.
Мама с папой держались за руки. Интересно, - думал я, - каково это - держать кого-то за руку? Наверное, иногда в чужой ладони можно найти все тайны Вселенной.
Не писать Рембрандт не мог. Хорошо он писал или плохо — не важно, но только Живопись делала его человеком.
Итак, я здесь умру. Сброшу с себя свою маленькую жизнь.
Да я и не носил ее толком. Жизнь была мне костюмом, я надевал ее по особым случаям. В основном она висела в глубинах гардероба, и я про нее не вспоминал. А ведь нам полагается умирать, когда уже расползаются стежки, когда локти и коленки измазаны травой и грязью, пуговицы оборваны, накладные плечи перекосило, потому что тебя вечно кто-нибудь обнимал и ткань поблекла под ливнями и обжигающим солнцем.
Помнится, я однажды познакомилась с очаровательной парой. Они производили впечатление, что продолжают нежно любить друг друга даже после долгих лет брака. Каждый из них окружал другого непрестанным вниманием, и я позавидовала счастливой участи этой женщины. Если бы это оказалось возможным, я с большой радостью поменялась бы с нею местами. Позже я узнала, что вот уже одиннадцать лет, как эти двое, оставаясь наедине, не говорят друг другу ни единого слова.
Она вновь засмеялась и заключила:
— Мораль этой истории: никому не завидуйте!
A fronte praecipitium, a tergo lupi ( Впереди пропасть, позади волки)
В моём прежнем классе все были какие-то дохлые и пассивные, я ради шутки дрался с ребятами, но они не понимали моей игры, начинали реветь и жаловаться учительнице. Ябеды. Чуть что – петарду взорвёшь на уроке, выбросишь стул в окно, подшутишь над учителем и наденешь на него помойное ведро, – и твоих родителей сразу вызывают в школу.
А сейчас иду по бугорочку, у пристава дачи, лошадь-то зимой пала... гляжу - мальчишки... Чего такое с костями делают? Гляжу... лежат на брюхе, копыто гложут! грызут-урчат. Жуть взяла... чисто собачонки. Вот подкатило-подкатило - сблевала, простите сказать... да не емши-то...
Появляешься, когда не ждал, исчезаешь, когда так нужна, и умудряешься скрыться там, где, казалось, для меня нет ничего неизвестного.
…жизнь и вовсе бьет ключом. Причем газовым, разводным. С размаху. По голове. А у судьбы на такой случай, увы, касок не предусмотрено.
— Страшная женщина, — пискнула Гермиона. — Страшная. Я как раз говорила Рону перед твоим приходом — надо с этим что-то делать.
— Я предложил яд, — угрюмо сказал Рон.
Никто не застрахован от опасных знакомств, и никто не застрахован от ошибок.
Грубиян! А если на меня прямо тут кто‑нибудь злобненький напрыгнет?! А я вся такая нежная, скромная и совершенно не защищенная!