Они завораживали, притягивали взгляд, ими хотелось любоваться, но… не настолько, чтобы терять из-за них голову.
Нестабильный атом, как же все просто и легко. Даже жалко его стало, но не до такой степени, чтобы прекратить.
– А как ты сюда попал? – перевел я тему разговора.
– Вообще круто было, – покачал головой Бас, – короче, сидим как-то вечером, нас дрючат, как обычно…
– Чори?
– Не, поздно уже было, а этот урод редко в вирте задерживался. Он с девяти до восемнадцати, все чин-чинарем. Было кому еще… ну, короче, сидим, жопой на кольях, кстати, и тут бах, трах – открывается сразу три портала и оттуда перцы выпрыгивают, все на полном фарше – доспехи там, магия пиу-пиу, дым, огонь, ад и Израиль, короче. И давай наших надсмотрщиков гасить.
...Ничто не проходит бесследно.
На улице распогаживалось. В смысле солнечная утренняя погода становилась все гаже и гаже. Как бы к вечеру она не дошла до категории «смотрю, что творится за окном, и думаю: а не сделать ли глинтвейн на водке?».
— Значит так! С завтрашнего дня встаёшь с первыми петухами, берёшь гребень и волосы расчесываешь со словами: «Волосы чешу, любовь свою назад зову». Потом косу заплетаешь и приговариваешь: «Как коса крепка, так и связь моя с Демьяном». А когда будешь еду готовить, так туда приворот-траву добавляй, — я вспомнила пучки трав, развешенные в сенях и выйдя, взяла первый попавшийся. — Вот ее добавляй, но только по чуть-чуть, чтобы не заметил никто, самую малость. — сказала я, возвращаясь на кухню и протягивая женщине ни то сушеную ромашку, ни то пырей. — Да мужа на обед приглашай каждый день. И ещё, каждый день дом мети и приговаривай: «Как я грязь выметаю, так и ссоры прогоняю». Все поняла?
— Поняла. Спасибо, спасительница. Спасибо!
— Не надо стыдиться своих чувств, Гарри, — снова послышался голос Дамблдора. — Наоборот... в том, что ты способен ощущать такую боль, заключена твоя величайшая сила.
— Юная Раока Крылья Ночи… Смотри, какой дивный вечер — перед темнейшей ночью… Мир так хорош перед собственной гибелью — и это всего лишь нормально. Закономерно… Потому что глупо бояться смерти, её не бывает, она — всего лишь дверь и красивый сон. А жизнь… Это — игра, девочка, где у противника крапленые козыри и тузы в рукаве, а у тебя — одна-единственная карта. Не бойся с неё ходить: все, что мы можем потерять — жизнь, и это, если разобраться, очень немного. Сейчас ты не понимаешь, дитя… Возможно, позже. А теперь — оставь меня.
— Я никогда не собиралась нравиться тебе.
Бенджи покачал головой:
— Да, знаю. Я просто... я всегда буду твоим другом. И неважно, ответишь ты мне тем же или нет. Мне не нужно, чтобы ты меня любила, для того, чтобы любить тебя.
После каждого переворота приходит новый правитель. Ваш народ сбежал, но он вернется. Армия исцелится. Я пришла лишь для того, чтобы избавить Даанорис от опухоли, а хаос – самый быстрый способ вскрыть этот гнойник
Где-то на пятом шаге Немира расслышала грохот – план провалился. Или это был звук её собственного падения? Что-то впилось в щиколотку и резко потянуло назад. Напрасно кисти цеплялись за мох, траву, царапали землю, а тело пыталось выкрутиться из мёртвой хватки.
– Далече собралась, княжна? – ровным голосом уточнил Войтех, ловко стягивая запястья брыкающейся спутнице.
– Отпусти меня! – пуще прежнего затрепыхалась Немира. – Пусти!
– Тише, не буди лихо.
– Да чтоб оно тебя с потрохами сожрало! Пусти! – трудно было поверить, что любимый так с ней поступает.
– Успокойся, не то ненароком сделаю больно.
Лубяная верёвка примеривалась к щиколоткам. Но девица и не мыслила сдаваться, отчаянно сражаясь головой, плечами, тазом. Когда же не осталось возможности пнуть, толкнуть и даже поцарапать, в ход пошли зубы. Ведьмарь зашипел от боли, придавил рассвирепевшую княжну коленом и справно закончил начатое.
Человек – он слаб и ленив по своей природе. Человек с целью способен добиться результата, если воля его крепка.
История человеческого познания - это ряд, имеющий в пределе бесконечность, а философия пытается до этого предела добраться одним прыжком, коротким замыканием, дающим уверенность в совершенном и непоколебимом знании. Тем временем наука движется мелким шагом, по-черепашьи, а то и вовсе, казалось бы, топчется на месте, но в конце концов добирается до последних рубежей, до окончательной границы разума, проведенной философами, и, не замечая никаких пограничных столбов, преспокойно идет себе дальше.Ну, разве могли философы не впасть в отчаяние? Одной из форм такого отчаяния был позитивизм с его весьма специфической агрессивностью: он выдавал себя за верного союзника науки, будучи, в сущности, ее ликвидатором. Надлежало подвергнуть примерному наказанию все то, что разъедало и подтачивало философию, обращая в ничто ее великие открытия, и позитивизм, этот мнимый поборник науки, не замедлил вынести ей приговор, заявив, что наука в действительности ничего не может открыть, ведь она всего лишь сокращенная запись опыта. Позитивизм попытался осадить науку, заставив ее признать свое бессилие во всем, что относится к области трансцендентного (что ему, впрочем, так и не удалось).История философии есть история последовательных отступлений. Сначала она стремилась открыть абсолютные категорий мироздания, потом - абсолютные категории разума, а тем временем, по мере накопления знаний, все яснее замечалась ее беспомощность. Ведь каждый философ поневоле объявлял себя самого абсолютным образцом человеческого рода "и даже всех возможных разумных существ. Напротив, наука - это как раз трансценденция опыта, сокрушающая в прах вчерашние категории мышления; вчера пало абсолютное пространство и время, сегодня рушится якобы вечная противоположность между аналитическими и синтетическими суждениями, между предопределенностью и случайностью. Но почему-то ни одному из философов не приходило в голову, что не слишком благоразумно выводить из правил собственного мышления законы, действительные для всех людей и всего человечества - от эолита до эпохи угасания солнц.Выражусь более резко: подставлять в умозаключения себя в качестве искомой общечеловеческой нормы - значит поступать безответственно. Стремление понять "все", на которое при этом ссылаются, имеет разве что психологическую ценность. Поэтому философия гораздо больше говорит о людских надеждах, страхах, влечениях, чем о тайнах абсолютно равнодушного к нам мироздания, которое лишь однодневкам кажется царством вечных и неизменных законов.Даже если мы познали такие законы, которых никакой прогресс не отменит, мы не можем отличить их от тех, которые будут заменены другими. Поэтому в философах я видел лишь людей, движимых любопытством, а не глашатаев истины. Разве, формулируя тезисы о категорических императивах или об отношении мышления к восприятию, они начинали добросовестно расспрашивать бесчисленных представителей человеческого рода? Да нет же - они спрашивали себя и только себя, раз за разом короновали собственную персону, выдавая ее за образец человека разумного. Именно это возмущало меня и мешало читать даже самые глубокие философские сочинения: не успев открыть книгу, я натыкался на вещи, очевидные для автора, но не для меня; с этой минуты он обращался только к себе самому, рассказывал лишь о себе, на себя самого ссылался, а значит, утрачивал право высказывать суждения, истинные для меня и тем более - для всех остальных двуногих, населяющих вашу планету.
Отставив чашку уже остывшего чая, я перевела взгляд на окно гостиной. Портьеры были задвинуты, чтобы солнце не светило в глаза. Для полноты картины не хватало только решётки повесить и колючей проволокой обмотать.
Хотя вроде как теоретически я пленницей не была. Моё перемещение не ограничивалось. Вот хоть сейчас я могла встать и покинуть особняк. Да только Алекс высказался весьма определённо:
— Слушай и запоминай очень внимательно. Повторять я не буду. Если ты попытаешься сбежать от меня, я всё равно тебя верну. Ты даже не представляешь, какими возможностями я обладаю. И уж поверь, Кира, когда я тебя найду, ты очень пожалеешь о своём побеге.
Прозвучало жутко и весьма многообещающе. Но я не испугалась. Алекс уничтожил мой единственный шанс на нормальную жизнь в этом мире, но мне ещё было за что бороться. За саму себя. Ведь проиграв в этой битве, я бы потеряла сразу всё.
Мы живём в настоящем. Прошлое уходит и его не вернуть, это опыт. Но ни одно событие не проходит бесследно, оно влияет на нас, хотим мы того или нет; помогает или превращается в крючок, в нашего собственного, внутреннего манипулятора, мешающего жить. Но мы можем заглянуть внутрь пристально и рассмотреть до последнего штриха что угодно, растворить или принять, и увидеть свою суть во всём, что есть, с грязью и чистотой, с болью и радостью. Без этого свободы не случится. Всё начинается с себя.
Фигурки - безмолвны.
А люди... люди могут очень сильно удивить такого игрока.
Смертельно удивить.
Ты почитаешь героев и ненавидишь мерзавцев, однако кто из нас не попадает под определение "самый удалой герой и самый отъявленный мерзавец"?
Океан очень стар — он древнее гор, он хранит в себе память и мечты бесконечного Времени.
«Полагаю, каждому из нас трудно осознать гибель человека, которая забирает из его плоти кровь и то, что мы называем душой, потому что нам свойственно не считать человека простым созданием в биологическом смысле и потому что мы придаем его существованию разный смысл. Мы понимаем смерть животных, но смерть человека осознать не в состоянии. То, что мы называем душой, в одно мгновение покидает тело человека из-за какой-нибудь раны или удара, и это до безумия поражает людей.
Без насилия не обойтись. Жизнь есть жизнь: кто кого. Не разбив яиц, яичницы не сделаешь.
Благословение – это не магия. Его очень трудно измерить и почти невозможно объяснить. Благословить кого-то означает подарить часть себя, безвозмездно отдать кусочек благодати, которая иногда посещает любую душу. При этом стремление поделиться ею должно быть достаточно сильно, чтобы она смогла воплотиться во что-то реальное, в какое-то действие – страстно ожидаемое, самое нужное именно в этот момент изменение или просто в хорошее настроение, если тебе его отчаянно не хватает
— Вы знаете, как трудно красивой, бедной девушке честно заработать кусок хлеба. Теперь вы богаты. Но и богатство имеет свои неприятности. Для мужчины вы становитесь приманкой вдвойне. На красоту очень часто зарятся донжуаны и ловеласы, на богатство — подлецы и проходимцы. Вы не гарантированы теперь, что ваш избранник будет любить вас, а не ваше богатство.
как смешно сводить судьбу человека к таинственной воле инфернальных сил...
Когда твое самое заветное желание уже вот-вот исполнится, часто наступает мандраж. А вдруг разочаруешься, мало ли? Вдруг это окажется совсем не то, чего ожидал? Или вдруг в самый последний момент все провалится?
– Туристы обгадили этот мир, дитя мое, как голуби – беднягу Витторио Эмануэле.