Ночь черной кошкой свернулась под окном гостиницы. Лежала с виду мирная, уютная, но порой коварно посверкивала желтым оком луны.
Невозможно представить себе стадо личностей. Настоящие личности не объединяются в толпу, они ведут её за собой.
иной раз друзья и вправду куда ближе, чем родственники, ведь мы их сами выбираем, по душе, так сказать…
Нельзя сходиться с детьми до операции, лучше держаться подальше. На обходе по понедельникам я только смотрю им на грудь, слушаю сердце. А в лицо стараюсь не вглядываться. Вот после операции - другое дело. Тогда их можно любить безопасно.
обе эти державы придерживались примерно одинаковых взглядов на методы кораблестроения и кораблеприменения. Обе стороны, не мудрствуя лукаво, спёр... Ну хорошо, хорошо -- позаимствовали в свои концепции строительства батлшипов идею "Меримака", доведя её до своего логического завершения. Ну, или до идиотизма -- тут уж с какой стороны смотреть.
Много воды утекло, а я все вспоминаю Билла с его кошкой в ящике и ломаю голову, где мое место в этом уравнении. Иногда мне нравилось думать, будто я — ядовитый газ, вершу правосудие, как его понимаю, вручаю смерть на тисненых приглашениях. В другие дни я полагал себя ящиком — на мне все держится, без меня кранты эксперименту.
Но сейчас все чаще чувствую себя кошкой, скребущейся, царапающейся, вопящей, старающейся выбраться из ящика, даже когда я вылизываю лапы, сворачиваюсь клубком и погружаюсь в мирную, приятную дремоту.
Чем ближе к совершенству каждый станет, Тем ярче в нем добро и злее зло.
Как мало надо, чтобы взволновать сердце мужчины, стареющего мужчины, у которого воспоминания превращаются в сожаления!
Верность из невозможности измены — хоть мужчине, хоть знамени, хоть чести — стоит недорого.
Как говорится, братство через брак нужно подкармливать лестью и подпаивать похвалой.
Если не прониклись сердца, то глаголемое устами, хоть и не ложь, но всего лишь отговорка, ничего не значащая.
для будущего писателя необычайно важно заставить, приучить себя изо дня в день записывать всё, с чем в жизни сталкиваешься, каким бы обыденным, скучным оно ни казалось. Постоянное упражнение, считает Кристабель, имеет два достоинства. Во-первых, оно сделает мой стиль гибким, разовьёт наблюдательность, и приготовит к тому дню, когда – со всеми это рано или поздно случается – что-то действительно важное возопит – Кристабель так и сказала, «возопит» – и потребует своего выражения. Во-вторых, благодаря постоянным письменным занятиям я смогу убедиться, что всё на свете имеет какой-нибудь интерес, что не существует предметов скучных.
Мало стать свободным. Надо ещё научиться им быть.
— А вам не тяжело меня нести? — кокетливо поинтересовалась я, намекая на то, что мои страдания на диете не были бессмысленны.
— Тяжело, нудно и утомительно, — растоптал он мои надежды...
Чего никогда не имел, о том никогда не скучаешь.
С точки зрения делового человека, помогать людям очень рискованно…
Остановиться оказалось невозможно: еле вытерпев три недели, она снова поехала в Тихвинский, на этот раз с новой попутчицей…
/…/
Пять дней пролетели как миг, пора было возвращаться сдавать экзамен. Но как же так быстро? И вот уже последняя служба, и опять поют, как поют они!
Почему все, кто живёт на свете, ещё не здесь, почему весь мир не пришёл сюда это слушать, на это смотреть? Она плакала навзрыд, она уже никого не любила, только завидовала всем — монахам, паломникам, соснам, молчаливому зимнему лесу: они останутся здесь ещё, на день, на неделю, навсегда, а ей, ей опять туда, где не хочется, где так глупо, так пошло и мелко дальше быть. И в долгой дороге домой, глядя на суету едущих в душном поезде людей — яички, холодная курица (Рождественский пост!), хнычущие, непослушные дети — ненасытно вспоминая и вспоминая Оптину [пустынь], Аня поняла: чего ж ещё? Что ещё ей нужно?
Отец Антоний! Ухожу в монастырь.
— Эта книга могла бы стать лучшей в твоём творчестве, Бэнкси, – говорит Дейв. — Да ну, – отмахиваюсь я. – А вдруг фигня какая-нибудь выйдет? Дейв, поразмыслив: — Это точно, а ведь могла бы стать лучшей, Бэнкси.
Мы с тобой проживём этот нищий, захлопнутый мир, Где легко поднимаются к небу лишь ссоры и дети.
Ее девиз был: "Пусть все идет, как идет". А если оно к тебе не идет - отправляйся и сам возьми.
Император въехал в священную ограду. Здесь бушевала толпа. Многие перекидывались шутками и смеялись. Тихие аллеи, столько лет покинутые всеми, кишели народом. Чернь оскверняла рощу, ломала ветви древних лавров, мутила родники, топтала нежные, сонные цветы. Нарциссы и лилии, умирая, тщетно боролись последней свежестью с удушливым зноем пожара, с дыханием черни.
Женщина должна служить примером соблюдения приличий и правильного образа мыслей во внутреннем мире женщин. Если ей это удается, то молва о ней будет передаваться из уст в уста, и ее пример заставит не только женщин и детей вести себя правильно, но и вдохновит наших мужчин на то, чтобы сделать внешний мир как можно более благоустроенным и безопасным.
Кто сказал, что я неудачник? Мне выпала главная удача в жизни. Я могу быть счастлив, когда мне горько
Наверное, именно так и начинается апокалипсис.
Но огненного дождя с небес не полилось, да и землетрясения вроде как тоже не наблюдалось…
Просто красивая и амбициозная девушка внезапно захотела глупой и сильной любви. На свою голову.
Действительно, нет ничего хуже для человеческого существа, чем оказаться во власти себе подробного.