Ты не знаешь, каково это - быть разбитым. И не узнаешь, пока человек, которого ты любишь больше всех в этом мире, не умрет на твоих руках.
Как же любят некоторые люди задавать вопросы в надежде получить нужный ответ, притом что правду принять неспособны!
Порой наши личные горести обостряют наше зрение.
Многие люди видят, в чём другие их стесняют, и не видят того, в чём они стесняют других. У них требования только к другим, не к себе. Но логика духовной жизни в том, чтобы обращать внимание на то, в чём ты стесняешь других, а не на то, в чём стесняют тебя, стремиться к тому, что нужно другому, а не к тому, что нужно тебе.
Люди часто ведут себя странно, когда уверены, что останутся инкогнито.
Если к «язычникам», то есть к преподавателям французского и немецкого языков, вообще питали мало уважения, то тем хуже относились к учителю чистописания Эберту, немецкому еврею. Он стал настоящим мучеником. Пажи считали особым шиком грубить Эберту. Вероятно, лишь его бедностью объяснялось, почему он не отказался от уроков в корпусе. Особенно плохо относились к учителю «старички», безнадежно засевшие в пятом классе на второй и третий год. Но так или иначе Эберт заключил с ними договор: «По одной шалости в урок, не больше» К сожалению, должен сознаться, что мы не всегда честно выполняли договор.
Однажды один из обитателей далекой «Камчатки» намочил губку в чернила, посыпал ее мелом и швырнул в учителя чистописания «Эберт, лови!» — крикнул он, глупо ухмыляясь. Губка попала Эберту в плечо. Белесая жижа брызнула ему в лицо и залила рубаху.
Мы были уверены, что на этот раз Эберт выйдет из класса и пожалуется инспектору, но он вынул бумажный платок, утерся и сказал «Господа, одна шалость, больше нельзя! Рубаха испорчена», — прибавил он подавленным голосом и продолжал исправлять чью-то тетрадь.
Мы сидели, пристыженные и ошеломленные. Почему, вместо того чтобы жаловаться, он прежде всего вспомнил о договоре? Расположение класса сразу перешло на сторону учителя.
— Свинство ты сделал! — стали мы упрекать товарища. — Он бедный человек, а ты испортил ему рубаху!
Виноватый сейчас же встал и пошел извиняться .
— Учиться надо, господа, учиться! — печально ответил Эберт. И больше — ничего.
Около полуночи в квартиру позвонили. Компания засиделась, слушая "Любовный напиток" любимого профессором Доницетти и стараясь не думать о том, что Найтли назвал неизбежным риском.
Из гостиной выглянула Люси, оглядела незваных гостей с плечами, как складные дорожные сундуки, и спряталась обратно.
— Эй, старый, — сказал один из двоих, тот, что был пошире, — тебе велено передать, чтобы ты прекратил свои глупости!
И он не без удовольствия повалил старое трюмо ногой.
— Как ты думаешь, Герцог, — спросил Д.Э. Саммерс и щелкнул затвором своего "кольта", — остались еще на свете порядочные люди?
— Конечно, остались, Ланс, — М.Р. щелкнул затвором вслед за компаньоном. — Вон, на профессора посмотри.
— Безобразие! — вскричал Найтли и щелкнул затвором своего "дерринджера". — Я уже немолодой человек! Живу только тем, что приносят мне мои скромные научные познания! Но даже ничтожность моих доходов не принудит меня к таким постыдным и грязным методам, как у этого старого неудачника! Передайте ему: "Мне жаль вас, Алоизиус!"
С этими словами профессор одернул манжеты.
— Я закончил, можете убираться вон.
— Ты что, старый? — поразился тот, что был поуже. — Совсем плохой стал?
В следующие несколько минут прихожая профессора Найтли изрядно пострадала. Большая часть предметов была продырявлена, мебель находилась в большом беспорядке, кубок Оксфордского университета, полученный за победу в соревнованиях по гребле сиротливо перекатывался по полу, дорогая и красивая ваза разлетелась по комнате дождем осколков.
— Запомните, молодые люди, — профессор ногой захлопнул ящик лежащего на боку комода, — у меня широкие связи. Я вас попрошу передать Алоизиусу и это тоже.
— Ну, и у нас, — небрежно добавил Д.Э., запихивая в кубок мокрые цветы взамен разбитой вазы, — связи найдутся. Да, Герцог?
— Точно, — М.Р. прислонил в угол сломанную вешалку. — Не люблю, когда портят мебель.
Найтли высунулся на лестницу.
— Эй, вы! — крикнул он вслед визитерам, покидающим дом быстрыми прогулочным шагом. — Я совсем забыл! Передайте Алоизиусу, чтобы больше не беспокоился! Передайте: он купил мою формулу!
Захлопнув дверь и накинув на нее цепочку, профессор повернулся к компаньонам.
— Мой коллега, — сказал он.
Теперь же я стал понимать важное свойство случая — в жизни или в науке, все равно: его одной рассудочностью не возьмешь. Работа с ним требует от человека быстроты и цепкости мышления, инициативы, готовности перестроить свои планы… Но преклоняться перед ним столь же глупо, как и презирать его. Случай не враг и не друг, не бог и не дьявол; он — случай, неожиданный факт, этим все сказано. Овладеть им или упустить его — за висит от человека.
Как и многие зависимые от веществ, выглядит он старше трупа.
Каждый год ежи собираются в одно большое стадо и отправляются в кругосветное путешествие…
Николай Дроздов (спьяну)
– Я – кретин, – удрученно признался я.
– Разумеется, но зачем так переживать? У тебя масса других достоинств.
Со стены Христос глядит -
Холодный, как камень, далекий.
Христос меня любит, она говорит,
Но почему же мне так одиноко?
Наполеон всегда считал, что без определенной, безусловной необходимости военачальник не должен во время войны подвергаться личной опасности по той простой причине, что его гибель сама по себе может повлечь за собой смятение, панику и проигрыш сражения или даже всей войны. Но, с другой стороны, он полагал, что если обстоятельства сложатся так, что личный пример решительно необходим, то военачальник должен не колеблясь идти под огонь.
Поживи с мое, — ответил дэв, — и поймешь, что жестокость и благодеяние — оттенки одного цвета.
... материлась я про себя, но какими этажами...
И он… остался жив, потому что его слишком вымотала попытка прекратить своё существование.
Больше всего мне хочется стать таким человеком, который сумел бы сделать мир немного лучше. Это было бы самое лучшее. Но я не знаю, можно ли этого добиться. Я не знаю, что нужно делать, чтобы улучшить мир. Я не уверен, что для этого достаточно улыбаться каждому встречному.
- Мы сказали друг другу три фразы, две из них были извинениями.
- Мы начинаем с конца. Обычно мужчина и женщина говорят это друг другу в конце, по крайней мере один из них. "Прости, я тебя разлюбил".
-Это еще не худший случай. Меня просто бесит откровенная манера, эдакая прямота: "Извини, я думал, что люблю тебя, но ошибался. Считаю долгом тебе сказать".
Цепкий юный ум может освоить всех этих хайдеггеров и сартров. Но молодым, свежим и непредсказуемым после этого он не будет уже никогда. От него начнет смердеть при каждом его взмахе...
- Но ты не должна меня ждать. Никогда. Очень страшно ждать чего-то.
Она покачала головой:
- Этого ты не понимаешь, Робби. Страшно, когда нечего ждать.
Хаос дает полную свободу. Но и смысла в нем нет. Я хочу иметь свободу действий, но я также хочу, чтобы мои действия имели смысл.
В конце концов, он тоже мужчина. А мужчинам следует время от времени напоминать, что и женщина способна внушать страх, не так ли? Иногда в страхе мужчины перед женщиной кроется ее единственная защита.
He landed awkwardly, breath caught up, only half convinced his head was still on his shoulders.
Мы действительно сами выдумываем трагедию, чтобы как-то заполнить пустую жизнь.
"Люди хотят вписаться, проявить себя с лучшей стороны- и совершают ради этого невообразимые глупости."