…всё происходит в своё время и так, как единственно правильно.
В нынешнее время, молодой человек, люди забыли хорошие манеры. Забыли, что такое любезность. Что такое уважение. Отвыкли думать хорошо о своем ближнем. Деловой мир превратился в сплошные бухгалтерские операции, выполняемые машинами или людьми, очень похожими на машины своей бездушностью. В мире нет чести, нет доверия, и его этикой стала этика волчьей стаи.
Человек знания живёт действием, а не мыслью, о действии. Он выбирает путь сердца и следует по этому пути.
Логика слепа и зачастую знает только свое собственное прошлое.
Трудно сохранить достоинство, когда сидишь в одних трусах.
Есть несколько категорий лидеров. Только сильные, яркие лидеры могут действовать вместе. У них нет опасений, что кто-то сделает что-то лучше, чем они. Наоборот, сильный лидер старается взаимодействовать с сильными. А псевдолидер будет окружать себя слабыми. Потому что на их фоне он ощущает себя яркой личностью. У такого человека на первом месте признание, а не любовь к людям. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.
Первые пуночки, тележка деда Миши, свет и тревожные запахи рождали иллюзию гусиного крика. Гуси были ещё далеко на юге, за горными хребтами и заснеженными пространствами, первые разведчики прилетали лишь в мае, но и сейчас, казалось, звенел в небе вековой крик гусиной стаи, и у всех мужчин в Посёлке сжимались сердца, потому что Посёлок всё-таки был бродячим местом, местом, где живут временно.
– Сейчас все сделаем, – заверила меня миссис Макстон.
Затем распахнула дверь магазина и крикнула:
– Эй, молодчики, тут нашу мисс Ваерти убивают!
После чего была вынуждена отступить с дороги – «молодчики» едва дверь не снесли после подобного заявления.
— Трент, он был настоящим? Я имею в виду, я смогла бы понять, если бы он не был настоящим. Кто мог бы быть таким красивым, милым и идеальным и хотеть кого-то, такого долбанутого, как я?
Все мужики – сволочи. Кто не сволочи – с теми скучно.
Легко ль понять через десятки лет —
Здесь нет меня, ну просто нет и нет.
Я не запомнила земные дни.
Растенью, и тому, наверно, внятно
Теченье дней, а для меня они —
Как на луне смутнеющие пятна.
Беда не обязательно изменяет людей. Чаще она выносит на поверхность то, кто мы есть или кем были всегда.
– ... Я хочу рассказать вам невероятную историю. Не историю даже, но биографию страха. Я хочу рассказать вам, как внезапно овладевший человеком ужас способен изменить всю его жизнь.
Вот же поганец! В бабушку, значит… в Айну… иными словами, в ведьму! Ну, гад! Ну, сволочь! Мало того, что подслушивал, так еще и комментировать норовит! Видно, точно очухался от вчерашних тревог. Сообразил, что самое страшное для нас осталось позади. Решил, что теперь можно расслабиться. И, видимо, совсем обнаглел, раз рискнул так по мне пройтись спозаранку. Ну, погоди, мерзавец…
Вы меня еще в свою постель позовите, чтоб холодной ночью не простыла.
Самое дорогостоящее чувство - не любовь. А ненависть. Потому что она съедает тебя изнутри и выжигает, а потом убивает.
Я отнюдь не собираюсь отрицать пользу брака, особенно когда он уже заключен и человек спокойно начинает жить своим домом. Но в нашем цивилизованном мире он сопряжен с такими похоронно-унылыми поздравлениями и церемониями, но которых настаивают семьи жениха и невесты (не говорю уже о необходимости посетить безотрадные, как аптека, учреждения, где восседают допотопные гражданские и духовные власти), что тебе поневоле становится жаль беднягу, вынужденного запастись необходимыми бумагами и отправиться в места, где его с жестокстью, превосходящей свирепость самых кровожадных людоедов, поджаривают до женатого состояния на медленном огне вышеназванных погребально-унылых церемоний.
Дальние горы, обвеянные синеватою мглою, реяли и, казалось, расплавлялись в истоме. Легкий ветер шевелил густые травы, пестревшие разноцветными ирисами, кашкой и какими-то еще бесчисленными желтыми и белыми головками. Нашим лошадям стоило повернуть головы, чтобы схватить, даже не нагибаясь, пук сочной травы с межника, — и они бежали дальше, помахивая зажатыми в губах роскошными букетами. Кое-где открывались вдруг небольшие озерки, точно клочки синего неба, упавшие на землю и оправленные в изумрудную зелень… И от всей этой тихой красоты становилось еще печальнее на сердце. Казалось, сама пустыня тоскует о чем то далеком и неясном в задумчивой истоме своего короткого лета.
Это говорит о твоем характере..., но, к сожалению, не говорит о нем ничего хорошего
Любите, и мир вокруг преобразится!***
- Тогда откуда ты берешь ответы на все вопросы?
- Слушаю больше, чем говорю.***
-Счастье улыбнется тебе, не отворачивайся.
-Не уверен, что это твое счастье знает мой новый адрес...***
-Проблема не в том, что ты холосяк, проблема - как жить одному.***
-Мы все одиноки, Антуан, - будь то здесь, в Париже, или еще где то. Пытайся сколько угодно убежать от одиночества, переезжай, встречайся с людьми...это ничего не меняет. В конце дня каждый возвращается к себе. Те, у кого есть пара, не осознают, как им повезло. Они забыли о вечерах наедине с тарелкой, тоску наступающих уик эндов, воскресные дни в ожидании чтобы хоть кто нибудь позвонил. Нас таких миллионы во всех столицах мира. Единственное утешение - что ты не один такой.***
-Ты уверен, что жизнь карандашный набросок?
-Если карандаши цветные, то получится не так уж плохо, а?***
Неужели люди должны отдалиться, чтобы осознать, какое место они занимают в жзни?***
-Да, бывают такие трусы. Шаг вперед, два назад, одни отговорки с извинениями, и всегда находят весомый предлог, чтобы запретить себе жить сегодняшним днем.***
Случаются в жизни такие чудесные повороты...нужно было просто проявить терпние...весна рано или поздновозвращается.***
Что бы ты ни задумала, никогда не отступай, такова цена человеческой свободы.
Смотрю – у меня вместо ног, одетых в ботинки, босые воробьиные лапы, и этими лапами я стою босиком на лавочке, как самый заправский воробей. Я открыл глаза пошире, смотрю – вместо рук у меня крылья. Открываю глаза еще больше, верчу головой, гляжу – сзади торчит хвост. Это что же получается! Получается, что я все-таки превратился в воробья! Я – воробей! Я больше не Баранкин! Я самый настоящий, самый что ни на есть воробейный воробей! Так вот почему мне так вдруг захотелось овса: овес – любимое кушанье лошадей и воробьев! Все понятно. Нет, не все понятно. Это что же выходит? Значит, моя мама была права. Значит, если по-на-сто-я-ще-му захотеть, то можно действительно всего достичь и всего добиться!Вот это открытие! О таком открытии стоит, пожалуй, прочирикать на весь двор. Да что на весь двор – на весь город, даже на весь мир!Я распустил свои крылья! Я выкатил грудь! Я повернулся в сторону Кости Малинина – и замер с разинутым клювом.Мой друг Костя Малинин продолжал сидеть на лавочке, как самый обыкновенный человек… Косте не удалось превратиться в воробья!.. Вот тебе раз!
Войны, войны... Почему бы тем, кто хочет воевать, не собраться в каком-нибудь месте и не подраться друг с другом? А остальных пусть оставят в покое!
- Я понимаю, что ситуация кажется тебе ужасной, но я не хочу, чтобы ты лежала на кровати и жалела себя все это время. Да, все сложилось не в твою пользу, но, если так посмотреть, это не худший день, который мог бы у тебя быть, если учесть все возможные варианты. Правильно? Всегда есть тот, кому хуже, чем тебе, милая. Возможно, он где-то рядом.
Но Сюя не любил судить о людях, основываясь на слухах. Как кто-то когда-то сказал, если не можешь разобраться сам, нет смысла слушать то, что говорят другие.
Профессора, особенно в российских вузах, убеждают всех и самих себя в первую очередь, что если кто-то не соответствует университетским идеалам и стандартам, то это вопиющее незаконнорожденное недоразумение. А зря. Человек ведь тем и интересен, что он непредсказуем, что он уклоняется от всех стандартов и предписаний. Что он одинокий, голый, бесприютный на голой земле, равный самому себе.