Он был левым коммунистом вместе с Бухариным и Осинским, преданным ленинцем после мая 1918 года и главным сторонником "Льва Троцкого, организатора Победы" во время болезни вождя. Когда Ворошилов обвинил его в том, что он "плетётся в хвосте у Льва", Радек (если верить бесчисленным пересказам) ответил, что лучше "быть хвостом у Льва, чем задницей у Сталина
Нет зависти более низкой, чем та, которую испытывают плебейские натуры к своему собрату, когда тому удаётся, словно по волшебству, вознестись над ними, сбросив ярмо подневольного существования; мелкие души скорее простят несметные богатства своему повелителю, чем малейшую независимость товарищу по несчастной судьбе.
— Сэр, — полюбопытствовал он. — Гм, вы случайно не какой-нибудь известный писатель?
— Случайно, — ответил я. — Что-то вроде.
— М-м, — носильщик почесал затылок, — я тут наводил справки в пабе, в вестибюле, на кухне, — никто про вас слыхом не слыхивал.
У двери он обернулся.
— Не беспокойтесь, — заверил он меня, — ваша тайна в надежных руках.
Да, страшно. Особенно ночами. Сверху постоянно доносятся какие-то странные звуки, миссис Эртон не отвечает ни на один из задаваемых ей вопросов, а Дженкинс вообще напоминает ожившую мумию. Мне кажется, — несколько побледнев, она понизила голос до шепота, — здесь присутствует… магия.
Знала бы она, насколько верны ее предположения!
– Посмотрите вверх… направо, если вы знаете, где право… знаете? Удивительно. Налево… чудесно… сколько пальцев видите…
– Нет у нее сотрясения.
– Конечно, – с холодною улыбкой ответила Люциана Береславовна, – для того чтобы сотрясение получить, мозг нужен. А здесь он явно отсутствует.
Скажите мне, что вы презираете, и я скажу вам, кто вы.
Все великие люди просто умели ловить счастье за хвост.
(диалог Марии и Профессора в темнице)– Должен же существовать какой-то выход. Где здесь задняя дверь? Где окна? До чего все-таки неудобный дом!
– Вон там, за дыбой, есть маленькое окошко.
– Значит нужно просто разбить его и вылезти наружу.
– В нем всего дюймов шесть в ширину да еще решетка.
– А решетка зачем?
– Наверное, затем, чтобы не дать нам вылезти наружу.
– Какие-то разгильдяи все это строили! Могли бы, кажется, сообразить, что окно нам понадобится. Все только о себе и думают. А спать я где буду?
– В первый раз после того, как я оказался в Израиле… лежа в больнице с этим жутким шрамом на лице, я задумался о тех искаженных идеях, которые заставляли религиозных хулиганов кидать камни… И я хочу сказать, что, если новый Израиль будут представлять такие религиозные фанатики, вам не стоит ждать, что люди, подобные мне, придут к вам на помощь, если нападут арабы. И гибель Израиля вызовет ту моральную проблему, о которой я говорил.
– Ты ошибаешься, и в то же время ты прав, – сказал Элиав. – Ты ошибаешься, считая, что государство Израиль и еврейская религия – одно и то же. Что бы ни случилось с Израилем, иудаизм продолжит свое существование. Так же, как всегда жил католицизм, даже когда территория Ватикана принадлежала другим. Но ты прав в том, что все мы, католики, арабы, евреи, должны разработать какой-то приемлемый образец бытия для всего мира – в противном случае тут произойдет нечто такое, чего никто из нас не может предвидеть.
– Как-то днем, – сказал Кюллинан, – врачи вкололи мне какое-то лекарство, и у меня было видение… Иерусалима как признанной всем миром изолированной зоны призраков. И в этой зоне у папы был его маленький Ватикан, поскольку Италии папа больше не нужен, у главного раввина – место вокруг Стены Плача, так как Израиль отказался от раввината, и своя территория у нового пророка ислама, потому что ни одна из мусульманских стран не захочет его видеть у себя, и свой уголок будет у протестантов, у индусов, у буддистов, потому что они уже никому не будут нужны, а весь остальной трудящийся мир будет, как ты сказал, равняется по радикальным новым образцам. И над каждым проходом в Иерусалим будет стоять арка, на которой крупными буквами на шестнадцати языках будет написано «МУЗЕЙ».
– Это не просто видение, – сказал Элиав, – и наша забота – сделать так, чтобы это не стало реальностью.
Во все эпохи все новое рождается от рабов.
— Двадцать семь лет, не замужем… — продолжил цитировать мое резюме Борис Андреевич. — А собираетесь туда?
— Куда, простите? — я сделала вид, что не поняла.
— Замуж.
— Вполне возможно… — уклончиво ответила я.
— Детей планируете?
— Я думаю, что практически любая женщина в моем возрасте планирует детей. Другое, дело, что планы — понятие растяжимое, а в таких вопросах могут еще и не сбыться. Не все зависит от одного желания.
Кевин, человек выбирает лучшее, что может получить в этой жизни. Идеалы, принципы, как вы это ни называйте, в конечном счете не имеют значения. Надо усвоить лишь один урок: все имеет свою цену.
Действительно, труд помогает человеку примириться с бегущим временем, даже когда оно бежит бесцельно.
Пассивные наблюдатели несмотря на свою необщительность являются такими же покупателями, как и все остальные, - поток трафика и конверсия в продажи из такого рода сообществ обычно соответствует средним показателям.
Желание - вот что заставляет нас страдать, но, как только мы научимся уничтожать свои желания, любая полученная нами мелочь превратится в бесценный дар.
- Ох, ох, дорогая моя, всё это хорошо, когда однажды поработаешь на субботнике, а вот каждый день по утрам в зимнем мраке пробираться под страхом бомбежки к заводу, а затем в том же мраке после дня работы бежать домой... Добавь к этому, кстати, брынзу и камсу.
- Почему ты так авторитетно рассуждаешь, словно сама двадцать лег на заводе работаешь? А, главное, ты органически не можешь понять, что работа в огромном коллективе - источник постоянной моральной зарядки. Рабочие шутят, уверенно настроены, а когда из цеха, вы бы все посмотрели, выкатили орудие и командир пожал старому мастеру руку и тот его обнял и сказал: "Дай тебе бог живым вернуться с войны", - такой подъём меня охватил патриотический, что я не шесть, а, кажется, сто шесть часов проработала бы.
- О господи, - сказала Женя со вздохом, - да разве я собираюсь спорить с тобой по существу, всё, что ты говоришь, верно, благородно, и я всей душой понимаю это Но ты о людях говоришь, словно их не бабы рожали, а редактора газет. Есть там на заводе все это, знаю, но зачем говорить таким тоном и невольно кажется выдумкой. Все люди у «тебя, как на плакате, а мне вот не хочется рисовать плакаты. Маруся прервала её:
- Нет, нет, тебе именно и следует рисовать плакаты, а не заниматься таинственной живописью, которую никто не понимает.
(Гамельнский крысолов)
«Мы, милостью божьей судьи города Гамельна, повсеместно прославлены своей неподкупной честностью и справедливостью. Среди всех иных тягот, кои великим грузом лежат на наших плечах, озабочены мы также бесчинствами, учинёнными в нашем славном городе Гамельне мерзкими тварями, носящими богопротивное имя — крысы Mus rattus. Мы, судьи города Гамельна, признаём их виновными в нарушении порядка и благочестия, а ещё в воровстве и грабеже.
Также весьма нам прискорбно, что его величество крысиный король, нарушив наш строгий приказ, на суд не явился, что несомненно свидетельствует о его злонамеренности, нечистой совести и низости душевной.
Посему приказываем и повелеваем: всем упомянутым крысам, а также королю всего крысиного племени к полудню завтрашнего дня под страхом смертной казни покинуть наш славный город, а также все земли, принадлежащие ему.
Дано в Гамельне 5 апреля 1284 года».
Все мы в общем-то склонны вести себя сообразно тому, чего, по нашему мнению ждут от нас другие.
Сотни тысяч гражданских лиц безропотно вышли на изнурительные фортификационные работы не потому, что их гнала туда репрессивная система, а потому что было нечто, чего не нужно было объяснять. Траншеи, рвы, блиндажи чаще всего не были использованы, фронт быстро катился на восток, но жертвенное чувство к своей стране не могло уничтожить ничто. Это чувство практически не зависело от имени тех, кто подписывал высокие приказы, кто на жестоких ошибках учился воевать с лучшей армией мира. Это чувство было бездонным. Уже летом 1941 года стало ясно, что Россию можно уничтожить, но нельзя поставить на колени.
Люди желают разного, и, доставляя удовольствие одному, ты раздражаешь другого.
Пока ты будешь богат, всегда найдутся люди, которые будут помогать тебе, разоряться.
Когда у тебя все идет по одному известному месту, и ты не понимаешь, что происходит, то будь невозмутим.
«Я глубоко презираю тех, кто может с удовольствием маршировать в строю под музыку, эти люди получили мозги по ошибке – им хватило бы и спинного мозга. Нужно, чтобы исчез этот позор цивилизации. Командный героизм, пути оглупления, отвратительный дух национализма – как я ненавижу все это. Какой гнусной и презренной представляется мне война. Я бы скорее дал разрезать себя на куски, чем участвовать в таком подлом деле. Вопреки всему я верю в человечество и убежден: все эти призраки исчезли бы давно, если бы школа и пресса не извращали здравый смысл народов в интересах политического и делового мира»
я чувствовала его отсутствие, будто у меня недоставало конечности.
Даже у самого плохого человека можно найти что нибудь хорошее… Надо только тщательнее обыскивать!