Некоторые считают, что руки на себя накладывают только трусы. Возможно, но для этого требуется мужество.
Мораль похожа на религию, – Это такое снадобье, которое ослепляет людей, чтобы они не видели пошлость жизни.
Тогда будет внимательными, займем выжидательную позицию. Изучим объект.
– Поддерживаю, – кивнула Зина, – лишь бы объект не стал изучать нас.
– Не беспокойтесь, он уже отошел после стресса, и ему можно за руль. Это как с лошадью, лучше сразу сесть обратно в седло, если упал.
хочу, чтобы ты приняла несколько фактов, они неоспоримы. Первое – ты моя жена, и это не обсуждается. Второе – я буду единственным твоим мужчиной. И третье – привыкай к тому, что со мной ты проведешь вечность. – Нехило! Довольно самоуверенное заявление. Не дав мне ничего сказать, он продолжил: – Я понимаю, что многое для тебя ново, непривычно, и чхать ты хотела на наши традиции, но именно в этом обществе тебе придется существовать.
Действительно влюбилась и вообще, кажется, с первого взгляда, а это очень сложно, когда разум твердит «нет», а ты забыть не можешь тот поцелуй у моста. И как он закрыл меня от папандра. И как обнимал ночью, осторожно, едва касаясь. И как смотрит – такое ощущение, что когда он на меня смотрит, в его глазах я вижу отражение бесконечного летнего неба. И мне бы хотелось, безумно хотелось привести его в университет, показать корабли и как я летаю. И в ночной клуб с ним, чтобы обнял на танцполе и я почувствовала, как волны мелодии уносят нас.
сердцу нужно не только время, чтобы залечить раны
Литературная привлекательность отчасти похожа на сексуальную - факторы, которые управляют ею, слишком сложны, чтобы их можно было выразить словами: либо ты сразу падаешь, сраженный наповал, либо остаешься почти равнодушным.
Настоящая женщина должна быть сильной, решительной и смелой снаружи, но нежной, слабой, трепетной внутри, а у тебя все наоборот, впрочем, как обычно у людей.
В жизни всегда так бывает, я уже заметила. Ты можешь месяц ходить мимо окон человека, который тебе не безразличен, и его там не увидеть. Но только решишься пройтись по другой стороне улицы, как окно на противоположной стороне будет открытым, а мужчина твоей мечты будет сидеть на подоконнике.
Уверенно распахнула сумку и достала нужную книгу, но тут же ошалело захлопала глазами. Потому что на чистой ранее обложке красовалось выведенное чёрными буквами название: «Справочник для потеряшки».
Я проморгалась, но когда в следующий раз открыла глаза, ничего не изменилось, надпись осталась на месте, и даже не думая исчезать. Суслик, как будто что-то понимая, встал рядом со мной и тоже как мне показалось с удивлением воззрился на книгу.
— Чудеса, — прошептала я и нерешительно открыла книгу.
Снова наступил шок. Потому что здесь был текст! Не было девственно чистых листов, а самый обычный текст!
— Оглавление, — задумчиво прочла я вслух, — глава первая: кто я какая?
Само собой я тут же открыла ту самую первую главу и удивилась снова. Потому что там снова были надписи. «Ты- дракон. И это невозможно забыть» — словно дразнила меня книга.
— А как меня зовут? — глупо и наивно но всё же спросила я, а вдруг?
Знает же она, что я дракон. Но после моего вопроса ничего не изменилось, зато после первой главы внезапно появилась вторая.
— Глава вторая: чего потеряшке нельзя делать ни в коем случае.
Это уже интересно! Я торопливо перелистала страницы и жадно прочла:
«Пункт 1. Потеряшке нельзя унывать.
Пункт 1.1 Нельзя на долго останавливаться на привалах.
Пункт 1.2 Нельзя доверять незнакомцам, а уж тем более книгам.
Пункт 1.3 Не в коем случае нельзя подбирать раненных эльфов»
На этом перечень «нельзя» заканчивался. Я протёрла руками глаза, что бы посмотреть ещё раз и убедиться, что пункт про доверие к книгам мне не померещился. И при чём тут эльфы? Странные пункты какие-то!
— Ты меня слышишь, — оглянувшись по сторонам и убедившись, что у моего сумасшествия нет свидетелей, спросила я у книги.
Страницы перевернулись сами собой, и на одной из них вывелась надпись «да».
— Ты знаешь, кто я? — уже более уверенно продолжила разговор с «мёртвым» деревом.
«Мы узнаем это вместе!»- была мне ответом надпись на одной из страниц. Потом книга снова зашуршала страницами и вывела новую надпись: «А теперь вспомни пункт 1.1 из главы второй и сделай выводы, а иначе тебе грозит пункт 1.3»
Тот, кто шел к власти, должен был уметь предавать, лгать в лицо и отрекаться о того, что было ему дорого. Ради великой цели...
Иногда мне кажется, что стареют только люди, а птицы прилетают оттуда, где времени не существует.
- Кати, и все же что случилось?
- Случилось, папенька, то, что все мужчины - первостатейные подлецы.
Удивительно, как люди высоких моральных принципов и столь же высокой чувствительности, никогда не позволяющие себе воспользоваться преимуществом над человеком, рожденным без рук, ног или глаз, как они легко и бездумно потешаются над человеком, рожденным без разума. Ярость моя происходит из того, что я вспомнил, как сам был клоуном.
А ведь я почти забыл.
Совсем недавно я узнал, что люди смеялись надо мной... А теперь сам присоединился к их веселому хору. И от этого больнее всего.
Мотивация заставляет нас начать что-то делать. Привычка же вынуждает продолжать это делать. Джим Рон
Летний дворец государя изумлял весь Петербург. Зодчий Трезинь построил его на мысу между Безымянным Ериком и речкой Мьёй. Дворец был из кирпича, в два этажа, с голландской крышей, и Пётр приказал отделать его в виде фрегата. Окна напоминали орудийные лацпорты; между этажами вокруг всего здания тянулся пояс резных раскрашенных рельефов – аллегории войны со шведами; угол, обращённый к Ерику, нёс гальюнную фигуру – крылатого железного дракона, который заодно служил водостоком. Вместо лестниц Пётр распорядился уложить трапы с рёбрами на расстоянии «корабельного шага». Не хватало только мачт с реями и парусов. По весне вздувшаяся Нева входила в Ерик и во Мью, и царский дворец возвышался среди бурных вод, словно корабль. У крыльца швартовались галеры.
— Мне нужен был дом, а ей защитник. Только я не смог её защитить.
— Ты не виноват.
— Виноват. Я не спас её. Моя вина. Я мужчина, а значит должен защищать свою женщину. И не имеет никакого значения, люблю я её или живу с ней из-за долга. Беря женщину, игуш берёт ответственность за неё и за её детей. Мужчина для своей женщины — отец, муж, сын и вождь. Я жив, а она ушла к предкам. Моя вина.
- На каких людей мы руку подняли! - нарушил тишину Васильев и тяжело вздохнул: - Э-э-эх!
- Все из-за Сомова! - Лохматый подлетел к Димке, крепко сжав кулаки.
- У-у-у, - понеслось со всех сторон, - Со-мо-о-ов!
Одни из них забыли, что они сами тоже гоняли Ленку. Другие забыли, что жили, как будто вся эта история их не касается. Третьи, что хотели заступиться за Ленку, да не успели… Каждый, конечно, чувствовал какую-то неловкость перед самим собой, перед другими, но в этом трудно признаваться, и все они дружно и единогласно обвиняли одного Сомова.
Но тут Минта Доил (со своим тонким инстинктом) бодро, безапелляционно бухнула, что не верит, будто кому-то в самом деле доставляет удовольствие Шекспир. Мистер Рэмзи сказал мрачно (зато хоть снова отвлекся), что очень немногие наслаждаются им так, как принято делать вид.
Ты целый час, а то и больше, разговариваешь с клиентом, а если поставить себе цель, за час о человеке можно узнать очень много, и потом тебе кажется, что ты уже хорошо знаешь его, тебе кажется, что ты понимаешь его. Для меня это милосердная профессия. В противном случае я не хочу ею заниматься. Но затем ты понимаешь — все это ничто. Ничто. Ты едва царапнул поверхность. Ты выяснил ровно столько, чтобы почувствовать свою причастность, ровно столько, чтобы расстроиться, когда все идет не так, но по сути ты не выяснил ничего, а потому и не сумел помочь.
Действительность, однако, меня шокировала — наркотики оказались просто ядами, убивающими мозг. По-детски распустить в глюкогене пару монет было и то интересней — убогая, мимолетная и казенно-оптимистическая эйфория, как я с высоты своего юношеского нигилизма классифицировал наступавшее вслед за этим состояние, нравилась мне куда больше, чем прыжки в кишащую червями клоаку наркотического транса.Я не мог поверить, что эти порошки, пилюли и жидкости в таком ходу среди позолоченной молодежи. Меня с младенчества учили пользоваться умом и чувствами как набором точных надежных инструментов — когда их начинала гнуть, скручивать или поливать кислотой не подконтрольная мне сила, я испытывал самый настоящий ужас. Понять, как мои сверстники могут находить радость на дне этих волчьих ям сознания, было невозможно.
"...высшие чиновники Федерации создали Корпус Сэйсидов — чтобы людям было кого бояться; по замыслу государственных мужей опасаться следует в первую очередь не налетчиков, а правительства и его вооруженных слуг. Страх перед громилами и насильниками — это частное дело граждан, но кто не боится администрации, тот готов к потрясению основ — и уже поэтому хуже всякого бандита."
Мозговая игра – только маска; под этою маскою совершается вторжение в мозг неизвестных нам сил.
На самом деле ходил я все так же быстро («летал», как говорила мама), — немного отяжелела моя голова: я стал чаще задумываться.