«Переворачиваюсь на другой бок и резко натягиваю одеяло, ставя этим точку. Но пальцы соскальзывают, и я эффектно ударяю себя по лицу. Да уж. Вот она, идеальная метафора всей моей жизни.»
А кто может обидеть? Так сильно — только любимый человек.
Я думаю, что проклятий в этом доме ровно столько же, сколько единорогов.
... еда составляет историю нашей жизни, и когда люди говорят, что еда - это утешение, они в чем - то правы: она всегда с нами. Наша любимая еда путешествует по жизни вместе с нами, и все, что мы делаем, окрашено её вкусом.
Коля, тем временем все листал досье и тонул в собственных воспоминаниях. Ирина была удивительно красивой и при этом отчужденно - холодной. Это даже не Коля решил - хотя когда-то он чуть в неё не влюбился, - это отмечали все, хоть единожды увидевшие Ирину. Даже Морской про что - то правильное говорил : "Идеально, как черты лица моей супруги".
Большая проблема большинства людей,как я поняла,состоит в том,что они перекладывают свои печали на других.
"Олимпийский" - гигантская муравьиная куча, где по своим неписаным, но строжайшим законам крутилась деловая жизнь: совершались сделки, вершились судьбы книг и книгоиздателей, где затаптывались амбиции и прорастали капиталы, где множились долги и отчаяние и гибли живые люди, где, как в муравейнике, обосновались матки - крупные оптовики, к которым протаптывали тропки лоточники со всей раздолбанной державы.
– Ты мое чудо. – Ты моя жизнь.
Жизнь без риска — это жизнь без страсти и без любви. А жизнь без любви и страсти — это бездушная жизнь.
Кем родиться - с этим мы мало что можем поделать. А уж потом надо постараться.
Там, в Баку, я впервые услышал Дмитрия Хворостовского, поразившего меня своим великолепным спинтовым баритоном.
— Мне кажется, ты воспринимаешь смерть как друга, — пробормотала она.— Странный друг для молодого человека.
— В этом мире смерть — единственный верный товарищ,— хмуро ответил он.— Она всегда рядом.
Выявление вдавленных следов на подложках:
– разместите документ так, чтобы высвечивающий пучок света оказался сбоку, перпендикулярно основным направлениям вдавленных штрихов и под острым углом к фоновой поверхности подложки. Текст при этом можно просто прочитать, а при необходимости и сфотографировать.
В параллельном варианте применяют медицинский порошок железа, восстановленного водородом и «магнитную кисть». Порошок обычно высыпают на исследуемую поверхность и перемещают вдоль нее с помощью магнита, тогда после удаления излишков железа текст становится видимым.
— Кажется, вы упомянули, что она вам отказала, — тихо проговорила Сульмона.
— Верно, но порой женщина способна передумать. Никогда не помешает спросить еще раз.
Если есть крохотный шанс на победу, его нельзя упускать.
"Кого любишь - отпусти."
Первые сорок лет детства у мужчины самые сложные.
– Моя бывшая жена питалась морковью, сдобренной семенами льна и клочками петрушки, и при этом постоянно жирела, словно в нее ежедневно высыпали пакетик сухих дрожжей. Вы же стройная, как тополь, а жрете, как домашняя свинья.
Кадет, ваша голова напоминает мне космопорт, из нее постоянно что-то вылетает,
Пообещай, что прежде чем принимать какое-либо решение относительно нас или что-то себе надумывать, ты прежде выслушаешь меня. – Я убедился, что себе дороже тебя не слушать.
— Знаешь, люди сейчас рисуют супружескую жизнь как что-то идеальное. Вот, как ты и сказал, едут за традиционными женщинами заграницу. Которые и послушные, и покорные, и детей тебе родят. Но я думаю, что все совершенно иначе. Современный брак, это как альянс, вдвоем против всего дерьма этой жизни. А со слабой и покорной женщиной как выстоять? Это она будет прятаться за твоей спиной. И да, я же не сказал, что несчастлив. Просто бывает тяжело. Но тяжело будет с любым человеком, от этого не уйти.
Завтра мы станем героями и высечем свои имена на арке ворот, ведущих в вечность. Завтра мы станем пищей для стервятников, которые уже кружат над нашей колонной. Завтра мы станем легендой. Чьим-то воспоминанием, чьей-то болью и чьим-то проклятием. Завтра...
...рисуется мне история некого еврея, который вот так же хотел переехать в Страну Израиля и тоже не имел той тысячи лир, которую нужно предъявить властям, чтобы получить разрешение на въезд. Были у него жена, и сыновья, и дочери, и скитался он с ними по белу свету несколько лет, пока добрались, наконец, до Страны Израиля, а тут пограничники не впустили их. Упали они на землю перед пограничными воротами и плакали. А потом усталость взяла свое, и они задремали. Поднялись окрест них деревья, и укрыли их от сторонних глаз, и они спали, сколько спалось. И вот просыпаются они, и отец говорит сыну: "Возьми монету и пойди купи хлеба". Тот идет и видит: вокруг люди пашут и сеют, и нигде ни одного пограничника и ни одного солдата. Он возвращается и рассказывает отцу. Тот берет жену и всю семью и идет с ними в Страну. А люди в Стране смотрят на них с удивлением - ведь они думали, что все изгнанники давно уже вернулись и не осталось в изгнании ни одного еврея. И этой семье сразу же выделяют жилье, и продукты, и поле, чтобы пахать и сеять. Этот человек начинает доставать мелочь, что у него была, чтобы им уплатить, а ему говорят: "Это что за железки?" Он говорит: "Железками вы это называете? Да будь у меня тысяча таких железок, я бы уже давно жил среди вас". И тут все вокруг начинают смеяться: "Из-за этих железок не давали евреям войти в Страну?! Как же глуп был тот мир, если из-за железок и бумажек так мучили человека!"
Ведь недаром и человекам Господь выделил не по одной зенице, а по две. Двумя глазами и крамолу выглядывать сподручней, и риска меньше, что одинокое око слишком много о себе возомнит.
В мире полно людей, которые тщетно стараются найти оправдание своему нежеланию верить в дарвинизм. По всей видимости, они делятся на три основные группы. Первая - это те, кто по религиозным причинам хочет, чтобы сама эволюция оказалась неправдой. Ко второй группе относятся те, у кого нет оснований отрицать, что эволюция происходила, но ее механизм, изложенный в дарвиновской теории, кажется им отвратительным по причинам политическим или идеологическимм. Некоторым из них идея естественного отбора кажется недопустимо грубой и жестокой; некоторые путают естественный отбор со случайностью и, как следствие, с "бессмысленностью", оскорбляющей их достоинство; иные же не видят разницы между дарвинизмом и социал-дарвинизмом - понятием, имеющим расистские и прочие неприятные обертоны. И наконец, к третьей категории относятся многие сотрудники так называемых СМИ, которые просто любят ниспровергать устои - возможно, потому что это поднимает тиражи, - а дарвинизм пользуется достаточным признанием и авторитетом, чтобы быть для них лакомым куском.