Злодеи наговорят нам что угодно , и их ложь еще долго будет преследовать наши мысли.
Мы стали людьми второго сорта из страны третьего мира!
Вера из чувства страха - это не вера...
Да уж, это только в сказках все бывает как хочется. Реальность — другое дело.
Абсолютная свобода становится тюрьмой абсолютных обязанностей, коллективной аскезой, историей, которую предстоит завершить.
– Увы, повлиять на кого-то, переубедить получается так редко, – заметил Пуаро. – Когда человек все для себя решил и выбрал определенный курс, отвлечь его нелегко.
Трусом, может, и не стоит быть. Надо не уничтожить свой страх, а подчинить его себе. Сделать страх своим рабом, который будет идти перед тобой, проверяя, не ведет ли путь в болото. Страх - не твой хозяин, страх - твой поводырь!
-Имя.
-Там все написано.
-Ваше имя, мэм.
-Луиза Элизабет Кларк. Хотя именем Элизабет я вообще не пользуюсь. Потому что мама почти сразу же поняла, что тогда все будут звать меня Лу Лиза . А если произнести очень быстро, то получится. Лу Шиза.Хотя папа считает, это имя мне вполне подходит. Но не потому, что я шизик. Я хочу сказать, вам ведь в вашей стране и своих шизиков хватает.
Счастье не так слепо, как его себе представляют. Часто оно бывает следствием длинного ряда мер, верных и точных, не замеченных толпою и предшествующих событию.
- Не зарекайтесь, можете мне поверить... У жизни куда более богатое воображение, чем у нас!
Все-таки военные – свиньи не только по определению.
Вчера напились с полковником (остальные потащились на охоту). И этот пеньтань шагуа полез ко мне. Поначалу начал издалека, как типичный фиолет:
– Борис, вы не представляете, как мне надоел запах живородящих сапог в казарме. Я забыл, как пахнет чистая мужская кожа.Ты знаешь, я всегда волосею от такого razbega. Мои ритуальные усмешки не помогли, этот ханкун мудень двинул прямо в LOB:
– Борис, вы пробировали 3 плюс Каролина?
– Нет. И вряд ли пробирую.
– Почему?
– Я предпочитаю чистый мультисекс.
– Откуда такой квиетизм?
– От моего психосомо, полковник.
– Вы обкрадываете себя.
– Ничуть. Просто не хочу дисгармонировать мой LV.
Пауза.
Рипс, для каждого шагуа упоминание LV – удар по темному темени. Помолчали. Полковник глотнул «Кати Бобринской» и надолго уперся в меня ежиными глазами:
– Борис, я спрашиваю не просто так.
(Будто я не DOGадался, рипс табень тудин.)
Оказывается, несмотря на свой ADAR, этот муравьед пробирует после отбоя вонючий 3 плюс Каролина. С сержантами. И еще жалуется на солдатский запах . Серый лянмяньпай. Как и все его поколение. Но это все – хушо бадао, мальчик мой прозрачноухий.
Томми был мошенником. Но он никогда не пытался выдать себя за кого-то другого. И это мне в нем очень нравилось. Честное слово.
Вот оно, свойство юности, - способность смеяться до упаду. Повзрослев, теряешь ее. Внезапное осознание того, что окружающий мир и сама жизнь абсурдны донельзя, в юности заставляет хохотать до колик в животе. Двадцать лет спустя та же мысль вызывает только горестный вздох.
— А кто вы? — спросил Миша.
— Я — наркоман, — гордо сказал Чай. — И не обычный «ширяльщик», а — Почетный Наркоман Отчизны, Кавалер Ордена Хрустального Шприца второй степени, неоднократный рекордсмен мира, как по самой большой дозе, так и по скорости попадания в вену; также мне принадлежат многие рецепты наркотиков, очень высоко оцененных на дегустациях и вошедших в рацион самых придирчивых гурманов в нашей области… В своем деле я — большой авторитет!
It was just as well that I had no foreknowledge of the future, for after that sweet birthday fling I was to спойлерhave no sex for the next thirty-five years.
...
Shortly after my seventy-fifth birthday in 2008, I met someone I liked.свернуть
Ведь это только за границей писателями становятся тогда, когда уже перестают в этой жизни чему бы то ни было удивляться. У нас в России все наоборот. Человек превращается в писателя тогда, когда только начинает чему-нибудь удивляться. Когда его что-нибудь озадачит.
Жизнь - гораздо больше, чем бесконечное заживление царапины.
Если падет один, падут все.
К Бубнову переходили после делового завтрака от Лопашова и "Арсентьича", если лишки за галстук перекладывали, а от Бубнова куда угодно, только не домой. На неделю разгул бывал. Много было таких загуливающих типов. Один, например, пьет мрачно по трактирам и притонам, безобразничает и говорит только одно слово:
- Скольки?
Вынимает бумажник, платит и вдруг ни с того ни с сего схватит бутылку шампанского и - хлесть ее в зеркало. Шум. Грохот. Подбегает прислуга, буфетчик. А он хладнокровно вынимает бумажник и самым деловым тоном спрашивает:
- Скольки?
Платит, не торгуясь, и снова бьет...
Маленькая осторожность лучше большого разочарования.
Одолжиться у друзей казалось самым простым выходом, но я ценил горстку своих друзей слишком сильно, чтобы рисковать потерять их из-за денег. Как говаривал мой отец, «есть два верных способа потерять друга: один — взять у него в долг, а второй — одолжить ему».
Обычно люди, взрослея, обретают уверенность, а он, наоборот, терял её, не надеясь когда-либо компенсировать потери.
Наверное, нам всем этого хочется: побыть рядом с теми, кого потеряли. Хотя бы один последний раз.
В наших руках всё изменить, успеть сказать важным людям, что твоя любовь подарена только им. И тогда, когда прошлое будет прощено, настоящее станет светлой дорогой, на которой ты больше никогда не будешь один. Небеса всё знают и наблюдают за тобой, чтобы в следующий момент наградить или же наказать. И только ты выбираешь свой путь, поэтому его следует сделать ярким, чтобы солнце ослепло от счастья, а дождь был тёплым и очищающим.
И волны и суша покорны тебе; Завидует недруг столь дивной судьбе.