-- И верно, грозное и убийственное оружие эта твоя хандканона, Сторк. Погляди сам, какую дырищу в кобыле проделала. Кулак поместится! Да! Воистину – оружие будущего! Современность! Прогресс!
– В задницу с такой современностью, – кисло огрызнулся Сторк из Горговиц. – Не в коня, а в мужика я метился из этой холерной трубы. И не в этого, в того, другого.
– Не беда. Не важно, куда метился, важно, куда попал!
— Впусти меня, девица… за тобой явился.
— Не было печали, — пробурчал Еська.
— Возьму тебя на руки…
— Надорвешься!
...
— Унесу за тридевять земель…
— Ноги собьешь.
Люди лучше всего чувствуют себя тогда, когда у каждого есть свое место и каждый знает о своем положении в мире, в событиях, происходящих вокруг него. Уничтожь место человека в мире, и ты уничтожишь самого человека.
Просмотр телевизора придает уверенности в себе. Когда ты видишь, какие дураки в основном маячат на экране, то начинаешь чувствовать себя умным. А ученые выяснили, что люди, чувствующие себя умными, живут лучше, чем те, которые считают себя дураками.
Союз может держаться на выгоде, страхе или любви. Если хочешь строить его на любви, запомни: люди не так боятся обидеть того, кто внушает им любовь, как того, кто внушает им страх. Люди дурны и могут пренебречь идеалами ради выгоды, но пренебречь страхом, начхать на угрозу кнута охотников мало.
- Я нуждаюсь в том, чтобы меня, по меньшей мере, выслушали и услышали, и лишь после этого принимали решение! -
Ни одна битва не бывает последней, никакая победа не бывает окончательной.
— Не беспокойтесь, белая госпожа, — ответила рабыня. — Вы можете запретить мне делать то или иное, и я подчинюсь. — И добавила: — Беда в том, что вы не можете запретить мне думать то, что я думаю.
-Ты оставался с ней день за днем, пока единственное чувство, которое осталось, была скука, правда?
Я не отвечал. Я чувствовал, что ответа не требуется. Он был прав.
– Быть недостижимым означает, что ты касаешься мира вокруг себя с осторожностью. Ты не съедаешь пять куропаток, ты ешь одну. Ты не калечишь растения только для того, чтобы сделать жаровню. Ты не подставляешь себя силе ветра, если это не является оправданным. Ты не используешь людей и не давишь на них, пока они не сморщиваются в ничто, особенно те люди, которых ты любишь.
– Я никогда никого не использовал, – сказал я искренне. Но дон Хуан утверждал, что я это делал и поэтому я могу теперь тупо утверждать, что я устал от людей, и они мне надоели.
– Быть недоступным означает, что ты намеренно избегаешь того, чтобы утомлять себя и других, – продолжал он. – это означает, что ты не голоден и не в отчаянии, как тот несчастный выродок, который чувствует, что он уже больше никогда не будет есть и поэтому пожирает всю пищу, которую только может, пять куропаток.
Дон Хуан определенно бил меня ниже пояса. Я засмеялся, и это, казалось, доставило ему удовольствие. Он слегка коснулся моей спины.
– Охотник знает, что он заманит дичь в свои ловушки еще и еще, поэтому он не тревожится. Тревожиться, значит становиться доступным, безрассудно доступным. И как только ты начинаешь тревожиться, ты в отчаянии цепляешься за что-нибудь. А как только ты за что-нибудь уцепился, то ты уже обязан устать или утопить того или то, за что ты цепляешься.– Я уже говорил тебе, что быть недоступным не означает прятаться или быть секретным, – сказал он спокойно. – точно так же это не означает, что ты не можешь иметь дела с людьми. Охотник пользуется своим миром с осторожностью и с нежностью, вне зависимости от того, будь это мир вещей, растений, животных, людей или силы. Охотник интимно обращается со своим миром, и все же он недоступен для этого самого мира.
– Это противоречиво, – сказал я. – он не может быть недоступен, если он там, в своем мире, час за часом, день за днем.
– Ты не понял, – сказал дон Хуан терпеливо. – он недоступен, потому что он не выжимает свои мир из его формы. Он касается его слегка, остается там столько, сколько ему нужно и затем быстро уходит, не оставляя следов.
– Еда должна быть съедена, не так ли? А кто отдаст ей должное здесь? Человеческие леди безрассудны и лучшие годы своей жизни тратят на то, чтобы следить за питанием. Они соблюдаю правило трех «не» - не вкусно, не сытно, не обильно.
Ночь давила. Давила на все органы чувств. Темнотой – на расширенные зрачки старика, звуками – на чутко вслушивающиеся уши.
Когда Говорят, что ночь «безмолвна», не верьте. Ночь полна звуков, иногда тихих, иногда громких – но всегда тревожных.
Ходули нужны карликам, и о своем расовом, исконно национальном превосходстве обычно кричат люди, не уверенные в себе.
Показывают-показывают детям и подросткам, как злодеи раз за разом проигрывают, увлекшись болтовнёй, а всё без толку...
С хорошими ребятами, кстати, дела обстоят точно так же. Сколько порядочных людей лопухнулось на мирных переговорах — страшно вспомнить.
— У Барриса есть клевый способ провоза наркотиков через границу. Знаешь, на таможне всегда спрашивают, что вы везете. А сказать «наркотики» нельзя, потому что…
— Ну, ну!
— Так вот. Берешь огромный кусок гашиша и вырезаешь из него фигуру человека. Потом выдалбливаешь нишу и помещаешь заводной моторчик, как в часах, и еще маленький магнитофон. Сам стоишь в очереди сзади и, когда приходит пора, заводишь ключ. Эта штука подходит к таможеннику, и тот спрашивает: «Что везете?». А кусок гашиша отвечает: «Ничего», — и шагает дальше. Пока не кончится завод, по ту сторону границы.
Молодым жизнь кажется бесконечной, и они не дорожат бегущими минутами, а те, над кем уже нависла старость, думают только о том, чтобы исправить ошибки юности.
Колючие, как на детских рисунках, звезды висели в темном небе, минареты уходили ввысь, как грозящие пальцы, каменные порталы медресе отливали внутренним светом. Стояла непостижимая тишина, лишь его каблуки гулко стучали по древним плитам. Баклаков кожей ощущал мудрое и равнодушное течение веков. Здесь жили поэты, математики, убийцы, ремесленники, палачи, философы, растлители малолетних, строители минаретов, у которых знания и интуитивный расчет граничили с невозможным.
— Смотри, перед нами Земля, — сказала Нойс, — но не вечный и единственный приют человечества, а всего лишь его колыбель, отправная точка бесконечного приключения.
В жизни каждого бывают некие ключевые моменты - своего рода поворотные пункты, которые меняют ход событий, и кажущиеся незначительными вещи способны полностью изменить судьбу.
– Мам, привет! Лизок, ты прямо цветёшь! А где твой муж? Или вы уже разбежались?
Женщины у нас добрые и отходчивые, особенно если надо кого-то пожалеть. Лиза уже почти совсем прониклась жалостью к брату, страдающему от вегетарианской диеты… Правда, услыхав его последний вопрос, ощутила, что её доброотходчивость как-то примораживается на месте, выпуская когти и срочно отращивая клыки!
– Гошенька, это почему мы должны разбежаться? – ласково уточнила она.
Так ласково, что неугомонная кошка Глашка, решив, что обращаются к ней, села ровненько, обернулась хвостиком и преданно уставилась на хозяйку.
Все легко тому, кто достаточно смел, чтобы следовать своей прихоти. Истинный философ не тот, кто живет долго, но тот, кто умеет пользоваться жизнью. Человек, который умирает в пятьдесят лет, испив полную чашу наслаждений, более счастлив, чем тот, кто скрипит сто лет, влача тяжкие цепи светских условностей и боясь вымолвить лишнее слово, чтобы его не осудили соседи.
... работники районо все ждали, когда же я чего-нибудь попрошу. У них все-таки скребли кошки на душе. Средства, предназначенные на организацию трех лагерей, отдали одному… И теперь деятели районо отнеслись к моему плану организации еще одного лагеря доброжелательно.
- Так что же вам от нас нужно? - спросил, наконец, заведующий районо.
- Да ничего.
- Так совсем ничего?
- Нужно, чтобы вы не мешали! - выпалил я, по молодости лет не сообразив, что для деятелей учреждений, наделенных правами запрещать или разрешать, нет слов оскорбительней и хуже.
простое правило: если ты чего-то не понимаешь, то сначала хватайся за оружие и уж потом выясняй, что и к чему. <...> – Проблемы бывают только у живых, дружище. Так что выбор за тобой: либо старательно их обходишь и с большей долей вероятности становишься трупом, либо получаешь их, может, даже по полной, но при этом остаешься в живых. Как видишь, выбор всегда есть.
Наукой сказано твоей, Что, чем природа совершенней в сущем, Тем слаще нега в нем и боль больней. (Ад)
Бизнес – жестокая игра. Здесь слабый погибает.
Смотреть на звезды - это как будто смотреть в прошлое, ведь некоторые так далеки, что их свет достигает нас через миллионы лет.