- Ты чего делаешь? - он увидел как Крис поднимает с земли толстую ветку. - Брось немедленно!
Зловеще ухмыльнувшись, Кристина наклонила голову к плечу и перекинула ветку из руки в руку.
- Не надо! - попятился Крейзи.- Иначе тебе будет больно.
- Ромочка, - завопила Эля. - Что эта чокнутая от тебя хочет?!
- Крис? - на балкон вышел Юлик в трусах и с бутылкой воды. Увидел сестру, выплюнул воду и завопил. - Твою мать, ты что делаешь! Брось каку! Ма-а-а-акс, она байкера бьет!
Это же Хэллоуин, так что чем страшнее будут наши идеи, тем лучше.
Вторая жена Тагая заплакала, но, вспомнив, что от слез делаются морщинки, замолкла и стала смотреться в зеркало.
"...быть желанной - приятно. Но быть понятой - бесценно. Жаль, что не все мужчины знают, чего хотят женщины."
Так вот, иной раз мне кажется, что человек совершает великое зло очень быстро. Вжик клинком, и готово. В то время как добрые деяния требуют времени, а заодно и всевозможных, подчас крайне неудобных усилий. У большинства людей просто не хватает на них терпения.
«Я бы не смогла быть счастливой, притворяясь кем-то другим. Жаль только, что желание быть собой приносит столько неприятностей».
– На дитев у меня хватит, я мужик справный, на все горазд, ничто у меня из рук не валится! – непонятливо усмехнулся Брягин, помахивая кнутовищем. – А ежели мне собственное дите в бутылке откажет, не дите оно мне, а хуже мачехи!
Как приятно впадать в безнадежное отчаяние, это дает право дуться на весь мир.
Ему может помочь только чудо, а чудеса привередливы. Они не любят сует. Если ты берешься за чудо, тебе до конца придётся быть с ним один на один.
«Возможно, вуаль придумали для того, чтобы скрывать слезы».
По ее понятиям выходило
так, что человек должен чувствовать, говорить и делать всегда то, что
говорят и делают все люди, стоящие с ним наравне по образованию, состоянию и
социальному положению. Для нее было естественным, что люди должны быть не
просто людьми, со всеми индивидуальными особенностями, вложенными в них
природой, а людьми, влитыми в известную общую мерку. Окружающая жизнь
укрепляла ее в этом понятии: к этому была направлена вся воспитательная
деятельность людей и в этом смысле больше всего отделялись интеллигентные от
неинтеллигентных: вторые могли сохранять свою индивидуальность и за это
презирались другими, а первые только распадались на группы, соответственно
получаемому образованию. Убеждения их всегда отвечали не их личным
качествам, а их положению: всякий студент был революционер, всякий чиновник
буржуазен, всякий артист свободомыслящ, всякий офицер с преувеличенным
понятием о внешнем благородстве, и когда вдруг студент оказывался
консерватором или офицер анархистом, то это уже казалось странным, а иногда
и неприятным. Санин по своему происхождению и образованию должен был быть
совсем не тем, чем был...
Да, я этим довольна, мне нравится быть злой, это меня оберегает от мира, я поэтому ничего не боюсь. Что дурного в злобе?
По-моему, это признак беспомощности собеседников — когда разговор сразу заходит о фильмах. То есть мне кажется, что о кинематографе уместнее поболтать ближе к концу вечера, когда уже исчерпаны все темы. Я всегда ощущаю неопределенное беспокойство, когда речь с места в карьер заводят о кино, это как если ты только что проснулся, а за окном уже смеркается.
Самые страшные типы — это те, кто пересказывает фильмы от начала до конца, со всей дотошностью, уделяя каждой картине минут по пятнадцать. Их не волнует, смотрел ты фильм или только собираешься, эти сведения они игнорируют, они уже вошли в раж. Поначалу ты еще изображаешь заинтересованность, но очень скоро отбрасываешь всякую вежливость, открыто зеваешь, пялишься в потолок, ерзаешь на стуле. Ты не брезгуешь никакими средствами, чтобы заставить оратора умолкнуть, но тщетно — он не воспринимает подаваемые ему сигналы, упиваясь собой и собственным повествованием.
Люди не идут никаким путём, ни путём жизни, ни путём смерти. Вихрь носит их, как солому. В Талмуде сказано: «прежде, чем Бог сотворил мир, он поставил перед своими созданиями зеркало, чтобы они увидали в нём страдания бытия и следующие за ними блаженства. Одни взяли на себя страдания, другие – отказались, и вычеркнул их Бог из книги бытия».
Как только вы исчезаете, я снова превращаюсь в ничто.
я хотел бы, чтоб ты предсказал мне, как и Рейневану, любовь. Не смерть.
- Оцуги говорила так, будто врачевание - самое важное ремесло в мире. И это недобрый знак для такой здоровой семьи, как наша.
- О. когда людям нездоровится, они возлагают надежды только на лекарей и сразу признают, что врачевание действительно важное ремесло. Но стоит им поправиться, и они начинают возносить хвалу богам и бодхисаттвам, а не исцелившим их снадобьям. Не говоря уже о том, как легко они забывают тех, кто поставил их на ноги!
- Это верно, - сказал Сэм. - Знали бы, куда идем, нипочем бы здесь не
оказались. Но это, наверно, всегда так бывает. К примеру, те же подвиги в
старых песнях и сказках: я раньше-то говорил - приключения. Я думал, разные
там герои ходят ищут их на свою шею: ну как же, а то жить скучно,
развлечься-то охота, извините, конечно, за выражение. Но не про то,
оказывается, сказки-то, ежели взять из них самые стоящие. С виду оно так,
будто сказочные люди взяли, да и попали в сказку, вот как вы сказали: сюда и
шли. А они небось вроде нас: могли бы и не пойти или пойти на попятный двор.
Которые не пошли - про тех мы не знаем, что с ними дальше было, потому что
сказки-то не про них. Сказки про тех, кто пошли - и пришли вовсе не туда,
куда им хотелось, а если все хорошо и кончилось, то это как посмотреть. Вот
господин Бильбо - вернулся домой, стал жить да поживать, и все ему стало не
так. Опять же хорошо, конечно, попасть в сказку с хорошим концом, да
сказки-то эти, может, не самые хорошие! А мы, интересно, в какую сказку
попали?
— Я Вас слушаю! — поторопил лорд Тьер. — Внятно, чётко и обстоятельно.
Внятно, чётко и обстоятельно я умела только молчать, что и продемонстрировала.
Ты показал всю чувственность тупого топора!
Гермелинда добавила, что следует быть предельно смиренным и не иметь ничего, что требовалось бы защищать, - даже собственную личность. Собственная личность должна быть защищенной, но не защищаемой. Проявляя к ним высокомерие, я не был защищенным, а просто защищался.
«Испытания, выпавшие на нашу долю, даны нам чтобы стать сильнее, и уже сегодня я чувствую, что сила моя и вера моя в себя стали больше, чем были вчера».
Хорошо быть идеалистом и радеть за всех – пока костлявая не взяла за горло.
Тщеславие умирает нелегко. В некоторых случаях оно переживает самого человека
— Лейна, похоже, ты страдаешь манией величия!
— Почему — страдаю? — искренне изумилась она. — Я ею наслаждаюсь!