Путешествие в одиночку, в котором человек полностью берет на себя ответственность за все происходящее с ним, приводит к пониманию - кто он и на что способен
In the end, people don’t view their life as merely the average of all of its moments—which, after all, is mostly nothing much plus some sleep. For human beings, life is meaningful because it is a story. A story has a sense of a whole, and its arc is determined by the significant moments, the ones where something happens. Measurements of people’s minute-by-minute levels of pleasure and pain miss this fundamental aspect of human existence. A seemingly happy life may be empty. A seemingly difficult life may be devoted to a great cause. We have purposes larger than ourselves. Unlike your experiencing self—which is absorbed in the moment—your remembering self is attempting to recognize not only the peaks of joy and valleys of misery but also how the story works out as a whole. That is profoundly affected by how things ultimately turn out. Why would a football fan let a few flubbed minutes at the end of the game ruin three hours of bliss? Because a football game is a story. And in stories, endings matter.
Насилия культом Голливуда ломает тебя так, как любой, кто подвергался насилию, знает. Они ломают тебя мягко по началу, говоря тебе слова "Я принимаю тебя" нежным голосом. Они шепчут слова любви и преданности, что никто не будет любить тебя так, как они. И точно то же самое говорит тебе лидер секты. И это делает его таким опасным.
Придя в онлайн, мы быстро поняли, что люди с опытом работы в других банках не просто бесполезны, но и вредны для нашей организации. Бывают точечные исключения, но в общем и целом мы сделали ставку на людей из интернет-компаний (Mail.ru, «Яндекс», Rambler, стартапы) и молодежь без опыта.
Оставайтесь на ваших диванах.
В те дни деревня могла через каждые несколько недель переходить из рук в руки — от коммунистов к националистам, а от тех к японцам. Легко можно было принять брата за предателя, а возлюбленного — за врага; бояться, что ты сам родился не в тот момент истории. Но в чайных кто угодно мог обменяться песнями, кто угодно мог поднять чашу вина и выпить за истинную и вечную любовь. «Люди знали, что семья и родство — это по-настоящему, — говаривала Большая Матушка. — Они знали, что когда-то существовала и обычная жизнь. Но никто не мог им объяснить, почему, вот так вот просто и вообще безо всякой причины, все, что было для них дорого, взяли и стерли в порошок».
Нас делают такими, какие мы есть, наши переживания.
"У Наташи день прошел в нервных раздумьях. Тут поневоле задумаешься. Ведь если ты во всем зависишь от мужчины, нужно очень пристально следить за сменой его настроения и делать то, что ему нравится. Создавать своему мужчине комфортные условия и ненавязчиво помогать, советовать. Потому что женщине иногда лучше видно. Мужчины часто бывают слепо привержены привычкам и незрелы эмоционально. Стать незаменимой. И она делала все это. Ее отношения с отцом жениха..."
Из памяти выживших блокаду ничем не выкуришь. Но (ларвы – реалисты) такой задачи и не ставилось. Все проще и разумнее: живым приказано молчать. Этим тайным, не облеченным в прямые слова приказом государство пыжится доказать себе и другим: прошлое мертво́. О нем, как о покойнике. Либо хорошо, либо ничего. Отсеченная правда никуда не исчезает, она здесь, в блокадной памяти. Но в том-то и дело, что память заперта двойным запором: снаружи и изнутри. То, что со стороны государства – заговор молчания, со стороны блокадников – обет. Где заканчивается одно и начинается другое – уже невозможно различить…
н хотел бы никогда не видеть ее; он хотел видеть ее каждый день отпущенной ему жизни. Думая об этом, он осознал, что испытал похожее чувство, когда увидел водяного вора: страх и одновременно желание увидеть его снова.
- Первое правило кадета - убей гада и спи спокойно.
- Это древняя пословица про тараканов, - возмутилась мамуля.
- Зато в тему.
Ты заставил меня признаться в том, чего я боюсь. Но я скажу тебе также, чего я не боюсь. Я не боюсь остаться один или быть отвергнутым ради кого-то другого, не боюсь покинуть все то, что мне суждено оставить. И я не боюсь совершить ошибку, даже великую ошибку, ошибку всей жизни, а может быть, даже всей вечности.
Один астроном как-то сделал замечание: «Возьмем звезды. Если бы на самом деле он не существовали, было бы проще доказать то, что их существование невозможно». То же самое применимо и к шаровой молнии. Осмыслить, каким образом электромагнитные волны, распространяющиеся со скоростью света, можно заключить в такой маленький шар, - от этого можно было сойти с ума.
В истории не бывает ничего похожего на справедливость или награду за доблесть и добродетели.
Если долго слушать мужчину, он начинает злиться и говорить больше, чем ты ожидаешь
Сказать, чем ты владеешь или что ты сделал, не значит сказать, кто ты есть.
А вы, наверное, думали, что главное для дирижера — знать музыку? Конечно. Это так. Но важно знать и суровую правду жизни.
– Тина, аккуратнее! – закудахтала свита.
Точно! Ее зовут Тина. Говорю же, имя какое-то болотное.
Чем богаче и безопаснее то место, где вы живете, тем больше у вас шансов дойти до самоубийства.
– А… чудовище?
– А что такого? – спросила я негромко. – Чудовище как чудовище. Иных послушать, мужья похуже будут – и бьют, и неволят, и насильничают, как в голову взбредет…
Обнял бы так, чтобы стало понятно: всё хорошо.
Пожалуйста, поверь мне, семья - это главное. А любовь отца или матери к своему ребенку - это самая мощная сила на земле.
Уважаемый мистер Миллер,
мои взгляды весьма близки к взглядам Галилея, который цитировал слова своего друга - кардинала Цезаря Барония в 1615 г. в письме к Кристине, Великой герцогине Тосканской: «Библия повествует о том, как попасть на небо, а не о том, как небо движется».
Я многого не знаю, не видел своими глазами. Я не видел, растет ли там гранатовое дерево, я не знаю, есть ли там орган, я не знаю, существует ли еще миллион разных предметов в этом месте: Означает ли отсутствие этих знаний у меня - наличие всего этого?
Трудно быть богом. Еще труднее перестать им быть.