Дышу, снова вспоминаю, как дышать. И кажется вдруг, что тогда в электричке я не просто так увидел Катю, юбочку, коленки острые из под неё… Судьба.
— Я украла ребёнка, – говорю себе вслух. – Женщина, ты украла ребёнка. Может там и правда его дядя был, а ты…
В дядю не верилось. Кто к брату ездит толпой, да с пистолетами? Снова на мелкого покосилась. Не мой, да. Но рисковать им страшно. Такой он тепленький, такой живой, пусть и дальше таким будет. Правда, что с ним делать дальше я не знаю.
Я вздыхала и возвращалась к своему монстрику. А он орал так горько, словно и правда понимал – его все бросили. Оставили чужой тётке, которая живёт в избушке посреди леса. Которая даже кота завести боится – это же ответственность. Которая меньше всего подходит на роль няни!
Под воздействием температуры плоть разбухает, так что лопается кожа. Вам приходилось запекать в духовке курицу? — Доктор, вы говорите о моем друге. — Он был и моим другом, что не помешало ему лопнуть, как сосиска.
Любовь — это дар, который надо беречь и ценить. И если она возникла именно сейчас и именно к этому человеку — значит, так надо. Цени и люби. И забей на рассуждения.
Макс удивлённо поднял брови.
— Фритюр, значит, нельзя… А коньяк можно?
Я фыркнула.
— Можно. Коньяк как доместос — убивает все известные микробы наповал.
— Мне всегда было интересно, что он делает с неизвестными, — оживилась Леся, плюхаясь на стул. — Вот ты же рекламщица. Объясни мне!
Я задумалась, тоже села. Почесала затылок и выдала:
— Он их в карантин сажает. До тех пор, пока не станут известными. А потом выпускает — и убивает.
— Ужас какой. Бедные микробы.
— Скоро завтрак! — жизнерадостно заявил он. — Надлежит быть в сиреневой гостиной в одиннадцать ноль-ноль. Форма одежды утренняя, пастельные тона, летящие фасоны… Ты готова?
— Ага. Можно идти в простыне? — просипела я. — Фасон летящий, цвет пастельный...
Начальник мне что-то говорил, но воспринимались его слова как навязчивое бла-бла-бла. Что он пытается до меня донести, я не понимала, поэтому просто улыбалась и вежливо кивала, как нас учили делать в академии. Строгая мадам Лючия на деловом этикете всегда говорила: «Если собеседник начал изъясняться неясными для вас терминами, дабы сохранить лицо, улыбайтесь и кивайте. Иногда можете повторить за ним конец фразы с умным видом».
— Я пытаюсь представить себя на месте кота.
— Умирающего от голода кота?
— Да, мы ведь его не покормили!
— И как? Уже хочется нассать на кровать?
— Количество прожитых лет не всегда означает великие знания.
— Дело не в доверии.
— А в чем?
— Ты больше, тяжелее, сильнее и богаче меня, а вокруг акры безжизненного леса, откуда никто не придет на помощь. Дело совсем не в доверии, мистер Грант. Я и так полностью в вашей власти. А вы, как богатый и сильный мужчина, просто не знаете, что этот страх у женщин прошит на подсознательном уровне.
— Все хотят любви и ласки! Особенно дети.
— Не понимаю твоего веселья, Лана! Я обсуждаю с тобой серьезные вещи!
— Конечно! Пушистую эрогенную зону мистера Гранта… Аха-ха-ха…
Брак с ней такая же полезная штука, как, например, сельдерей.
И такой же безвкусный. Но раньше меня это устраивало!
Грант переворачивает меня на живот, вдавливая в кровать. И отвешивает мне звонкий хлопок по ягодице.
Плохо, мол, сыграно. Опять не верю. Чертов озабоченный Станиславский.
Такие, как он, играют чувствами, как обманщики наперсточники. Ты видишь шарик, а в другой момент его больше нет. Вот и вся любовь.
Самой длинной его фразой были слова про «три миллиона». Не спорю, это хорошая фраза. Всегда хочу слышать только такие.
Те, кто клянутся в вечной любви, а потом бросают через полгода, потому что влюбились заново, поступают куда хуже тех, кто готов заплатить за твое внимание.
Не каждая может держать сердце на замке и не терять голову перед принцами, готовыми осыпать ее золотом с головы до ног. Особенно тяжело продержаться тем, у кого голова забита романтической чушью. Они мечтают о будушем и пытаются удержать принца случайными детьми и собственной растоптанной гордостью.
Любовь — вот, что портит жизнь девочкам из эскорт-агентства.
Ты можешь быть крутым бизнесменом, политиком или звездой, но если ты скряга — нам не по пути.
Абсолютной она не была, тишина эта — разве возможно? Звук есть у всего: предметов вокруг, чувств, кипящих внутри, даже умиротворение звучит, что уж говорить о взбаламученных во мне воспоминаниях. О… у них целая палитра звуков! И все в темных тонах.
Потому как, и большинство «советских» женщин не умела принимать комплименты, хотя очень старалась приноровиться и не уступать «светским».
— Я слишком разгневана сейчас, чтобы иметь силы признать свою неправоту. Вы не могли бы, — вдруг на самой тяжёлой части своей фразы она посмотрела ему в глаза, — если это возможно, дать мне время побыть одной и поразмышлять?
на другой день почти все придворные дамы были крайне не выспавшимися, но весьма довольными — и тем, что стали свидетелями столь пикантной подробности из личной жизни ранее безупречной королевы, и тем, что брак, казавшийся им до этого немного странным решением (дамы не были сильны в высокой дипломатии) явно стал в их глазах овеян романтической дымкой тайной любви.