Мне нравятся рукопожатия – женщинам, и особенно молодым девушкам вроде меня, почти никто не пожимает руку. Это всегда очень располагает.
— Думаю, ему очень помог бы ваш визит. Постарайтесь навестить его и поговорить. После того как он очнется, конечно. Только учтите, его нельзя расстраивать.
— Да, пожалуй, я согласна заключить временное перемирие и потолковать с этим дурачком.
... Есть такая старая истина - если ты чего-то о человеке не знаешь, это не значит, что он этого не делает. А если действительно не делает, это не значит, что он не умеет.
Ночные кошмары меня больше не пугали, потому что они воплотились в жизнь и я сумела их преодолеть.
— Разве не смешно, что грядущие поколения будут лишены моей книги только от того, что какому-то безмозглому идиоту вздумалось привязать эту мерзкую вьючную скотину прямо у меня под окном!
— Да, милый, — откликнулась мама.-Почему же ты не уберешь его, если он тебе мешает?
— Дорогая мамочка, у меня нет времени гонять ослов по оливковым рощам. Я запустил в него книжкой по истории христианства. Что, по-твоему, я еще мог сделать?
Бездействие требует отваги.
4. 45. Для «n» элементарных предложений имеется L nвозможных групп условий истинности. Группы условий истинности, принадлежащие к возможностям истинности некоторого числа элементарных предложений, могут упорядочиваться в ряд.
Иногда жизнь — это череда проблем, из которых кажется, что нет выхода. Дерьмо какое-то по всем фронтам.
Второй брак - победа надежды над опытом.
Выбирая для меня имя, Сергеич не слишком утруждал свое воображение. Он остановился на первом же пришедшем в голову варианте и назвал меня Сергеичем. В честь себя. Просто и со вкусом.
Ожесточение – коварный яд. Оно усыпляет праведным негодованием и ложным ощущением силы – чтобы потом обернуться против тебя же и сжечь твою душу дотла. В то время как прощение – бальзам для израненного сердца.
Пытаться давить свои мысли и эмоции - то же самое, что подавлять себя. Эта микроскопическая попытка духовного самоубийства - знак, который мы посылаем себе, знак о том, что мы плохие и не достойны любви. Если вам кажется, что эмоция пропала, это иллюзия - она лишь спряталась, притворившись чем-то другим. Мы можем притворятся , что не сердимся, но потом все выльется наружу пассивно-агрессивным поведением. Мы можем сжать наши чувства в кулак, но потом окажется, что они забрались под кожу и кровоточат.
Великие и подлинно достойные люди извлекают из бедствия новую отвагу и становятся еще сильнее»..
Оказывается, быть любовницей - это жутко сложное и ответственное дело. Особенно когда готовишься к тому, чтобы тебя застукали в самый пикантный момент. И это мы ещё репетировали в одежде.
Ты не сможешь уйти из меня, потому что из сердца никто никогда не уходит. физически это возможно, но не на уровне сердца. те, кто в него допускается, навсегда в нём остаются. возможна только перестановка мест, к примеру с первых мест на дальние, но от этого суть не меняется: в сердце погостить невозможно, в нем остаются только на постоянное место жительства...
И каков уровень «безопасности»? – прямо спросил шеф. – Уровень «хрен вытащишь», – мрачно охарактеризовала ситуацию.
Но тут я ее не стал слушать, в жизни бывают мгновения, когда человек не должен слушать женщину, какой бы она ни была.
Каждый народ радостно изгаляется в меру своей испорченности и, к слову, имеет на это полное право.
Когда жизнь раздавливает вас, когда вес горя слишком тяжёлый, так и хочется расплющиться, чтобы избежать её, сесть, лечь. Распластаться на земле.
Я убью тебя, демон! — прошипела в этот момент ведьма, причем, кажется, верховная.
— Ужас, — Эллохар стоял, улыбаясь, и совершенно не был напуган угрозой, — я им численность населения острова поднял, всего себя отдал практически, а они… Никакой благодарности мне такому замечательному. И кстати, Инригана, я не демон, сколько раз тебе говорить?
И тут ведьма шмыгнула носом, и возмущенно:
— Но моя дочь…
— Ааа, так та темненькая была твоей дочкой? — притворно изумился Эллохар.
— Они тут все темненькие! — прошипела ведьма.
— Та носатенькая? — продолжал измываться магистр.
Ведьма покраснела от гнева.
— У которой ноги кривоватые? — столь тонкого издевательства мне еще наблюдать не приходилась.
- Ты станешь моей женой? - держал меня за руку Ральгон, пока я технично ломала ему пальцы от боли, которую испытывала.
- Нет!
- Ты станешь моей женой? - не отставал этот прохиндей, прямо как драконы.
- Не-е-е-е-ет!!! - кричала я, молясь всем богам, чтобы все уже поскорее закончилось. -Ведьма не может стать королевой магов!
- Я отменил этот закон. - коварно заметил мужчина. - Ты станешь моей женой?
- А-а-а-а-а-а-а! - заголосила я в последний раз.
- Да! Она сказала: да! Вы все - свидетели! Объявляйте нас мужем и женой.
- О, - протянул Даррэн, глядя на красного от натуги, но все еще сдерживающегося лорда Бездны, - Дэя, прелесть моя, только не говори что это проклятие крайне дурно пахнущей смерти.
- Смерть вообще не благоухает, - ответила я.
"Звезд не стало. И стало вдруг так тепло, уютно, совершенно томно и абсолютно не стыдно. Риан склонился к моим губам, нежно, но со вновь отчетливо просыпающейся страстью поцеловал, и когда мое дыхание стало тяжелым и прерывистым, задумчиво произнес:
- Даже не знаю, говорить тебе или не стоит, что у меня абсолютное зрение, и в темноте я вижу гораздо лучше, чем при свете..."
Конечно, этот немец – совсем другое дело. Фашисты этому Хеллеру, попади он им в руки, звезды бы на спине повырезывали, как белые красным в гражданскую! А все же Синцов не мог сейчас до конца представить себя на его месте. Не мог, и все тут. Умом понимал, а в чувствах было что-то такое, через что трудно переступить. Или коммунистического сознания в тебе недостаточно, или за полтора беспощадных года войны с тобой что-то такое сделалось, что уже и сам себя не до конца понимаешь.
- И вы ей не верите? - У меня большой недостаток, я никогда никому не верю. - Пожалуй, так надежнее.