Она любила со скоростью света. Никаких колебаний. Никаких сожалений. Никаких условий. Никаких сомнений. В то время как он приберегал козыри и утаивал частичку себя, она бросала на кон всё без остатка. Всякий раз.
Бывают моменты, когда видишь любимых людей такими, как есть, без прикрас, без багажа проекций и совместных переживаний. Когда видишь их свежим взглядом, как чужой человек, выхватывая ощущение того первого раза, когда полюбил. До слёз и бряцания оружия. Когда идеал еще был достижим.
— Я им понравилась? — спросила она, когда я отодвинулся. — Может, я слишком белобрысая?
— Да. Именно это они и отметили. Ты белобрысая.
— Ангел удрал, — сказал медведь.
— Он не был воином. Он делал, что мог, а потом больше ничего не смог сделать. И не он один боялся; я тоже боюсь. Мне надо как следует подумать. Может быть, иногда мы не поступаем правильно, потому что неправильное кажется более опасным, а мы не хотим выглядеть трусами и поступаем неправильно только потому, что это опасно. Нам важнее не выглядеть трусами, чем правильно рассудить. Это очень сложно.
Ну, а если выгорит дело... Ладно, шабаш, ничто так не вредит делу, как преждевременные мечты о его завершении.
Вот так. Хочешь скрыть правду - выдай ее за шутку.
Потому что игра – единственный способ убежать от страшной правды.
Все мы нуждаемся в периодическом отдыхе от деятельности наших лобных долей, но это трагедия, когда, вследствие их повреждения, вызванного травмой или болезнью, этому отдыху нет конца.
Люди похожи на лягушек: убери что-то из их зрительного поля и они обо всем забудут.
Историк Филипп Хитти с иронией противопоставляет расцвет знания в Багдаде того времени практически полной безграмотности в Европе начала Средних веков: «В то время как на востоке ар-Рашид и аль-Мамун углублялись в греческую и персидскую философию, на западе Карл Великий и его лорды овладевали искусством написания собственных имен»
Виновность не "начиналась" после того, как собраны все доказательства, она создавалась шаг за шагом, каждым из элементов, позволявших установить личность виновного. Так, полудоказательство не позволяло считать обвиняемого невиновным вплоть до доведения доказательства до полного: оно делало обвиняемого полувиновным. Самая ничтожная улика, относящаяся к тяжкому преступлению, клеймила обвиняемого как "немного" преступника. Короче говоря, доказательство в судебно-правовой сфере строилось не по дуалистическому принципу: истина или ложь, - но по принципу постепенной градации: некоторая степень доказательства уже означала некоторую степень виновности, а следовательно, и какое-то наказание.
Вильгельм Райх такой, например, был, один из лучших учеников Фрейда. Так он утверждал, что измена укрепляет семью. Это позволяет поддержать умирающие супружеские взаимоотношения… Речь идет о скуке в интимной жизни, как понимаете. Изменяя наскучившей в интимном плане жене, мужчина как бы компенсирует нехватку секса. Тогда те семейные ценности, которыми он дорожит, не блекнут. В противном случае сексуальный голод перечеркнет все остальное. Кроме того, это позволяет мужчине держать себя в форме, а не деградировать в сексуальном плане. Функция, как известно, творит орган. Тогда и жене от него кое-что перепадает, а иначе он быстро импотентом станет. И нечего тут жене жадничать, а то будет, как говорится, «ни себе, ни людям». И не один только Райх так считал. Достаточно распространенный среди специалистов взгляд. Есть в измене и другие плюсы.– Какие, например? – фыркнула Дарья.– Да пожалуйста, – улыбнулся Андрей ее тону и начал загибать пальцы. – Ты познаешь многообразие мира. Твоя личная жизнь перестает быть скучной и предсказуемой. Повышается твоя самооценка. Ты получаешь новые впечатления. Твой жизненный опыт обогащается. Ты начинаешь больше следить за своей внешностью. Повышается уровень адреналина в твоей крови, а значит, повышается твой тонус… Массу можно плюсов привести.– А минусов? А проблемы при этом?– Тоже массу, само собой. В основном, как говорил, для того, кому изменяют. Для изменника это, как правило, не проблемы, а заморочки. Проблемы люди потом сами себе устраивают или выдумывают. Сам факт того, что кто-то с кем-то переспал, никакой трагедии из себя не представляет.– Но ведь отношения между супругами – это не только секс! Зачем же из-за секса семью рушить! Что вы к нему все сводите? – опять возмутилась Дарья. – Есть же семейные ценности, чувственность…– Конечно, есть! – перебил ее Андрей, его уже начала раздражать их беседа. Даша как будто не хотела слушать его, хотя сама же и пришла за советом. – Кто бы спорил? И не свожу я все к сексу. Зачем вы утрируете? Я лишь говорю, что секс в отношениях – главное. Если с ним не все в порядке, все остальное точно посыплется. Ну или это будет не любовь, а сожительство. И многие это недостаточно понимают, питая иллюзии.
Любовь не спасает, она воспитывает и растит, вынашивает в себе то, что освещает жизнь, и ведет нас в темном лесу. Она таится в серых буднях, тяжелой работе, бесцельно потраченных часах; она не скользит на золотых плотах по сверкающим рекам, не поет, не сверкает и никогда ничего не заявляет вслух. Но поздним вечером, когда в доме подметено, угли закрыты в печи и дети уложены спать, поздним вечером, в постели, в медленных взглядах, без движений и слов, - поздним вечером посреди утомительной и жалкой жизни, повседневного неказистого существования, каждый из нас становится колодцем, из которого черпает другой. И мы любим друг друга и учимся любить себя.
«-Напомни мне, - произнёс Нэш, наклоняясь, чтобы поймать мой взгляд.- Какое у нас правило по поводу нечестной игры?...
- Нечестной игры нет,- ответила я Нэшу,- если ты выигрываешь.»
Была б невеста, поп всегда найдется!
Все ахали: ах, родители недосмотрели, ах, школа недовоспитала. Можно подумать, что это родители научили своих детей, а учителя заставили своих учеников взломать дверцу и умчаться на чужой машине.
Жизнь и детство любого человека наполнены разочарованиями; по-другому и быть не может, поскольку даже самая лучшая мать на свете не может удовлетворить все желания и потребности ребенка. Однако к эмоциональным расстройствам приводит не страдание, обусловленное разочарованием, а факт запрета со стороны родителей пережить и выразить это страдание – боль от ощущения полученной раны.
Алис Миллер
- Это мертвый мир. Обреченный мир. Сама древняя смерть владеет им. Зачем мы здесь? Героически погибать?
Теперь я знаю: отважен тот, кто все время боится, на каждом шагу. Отвага - не окончательная победа над страхом, а ежеминутная борьба, борьба за каждое слово, которое нужно сказать. Борьба или танец, как угодно, отступить или не поддаться. Чтобы выиграть в этой борьбе с самой собой, нужна отвага, но отвага рождается из бездны страха.
Я говорю, о мой Бертран любимый,
Что все, кому здесь счастие дано,
Все чувствуют с тоской неуловимой,
Что позади - раскрытое окно!
Оттуда веет холодом порою,
И в их душе... там, где-то в глубине,
Все говорит о роковом окне.
Но все к нему боятся обернуться,
Взглянув в него, боятся увидать
Или корабль неумолимый долга,
Что требует, зовет к себе сурово,
Иль черный парус поздних угрызений.
Так, зарываясь в мягкие подушки,
Они сберечь надеются то счастье,
Которое разрушит первый взгляд
На это беспощадное окно.
Тот, кто отдает жизнь за других – живет вечно в их сердцах.
так на меня даже девочки для утех в таверне смотрели свысока. Такими темпами и комплекс неполноценности заработать можно.
Вот в книгах, которые я читала, писали иначе. Там героине, если она страшненькая да за собой не следила, обязательно давалось шикарное тело с четвертым размером груди, бездонными очами и прочими атрибутами мужчиноохмурения. Или просто все кругом восторгались её необычностью, хамоватым, но таким милым (не знаю, как подобное может сочетаться) характером и симпатичной внешностью, не ослепляющей, но почему-то притягательной для всех мужчин, которые оказываются рядом. И не важно, что они принцы/короли/императоры/властелины — нужное подчеркнуть...
Не знаешь, как поступить - поступай по - доброму.
Как я устал от этой непреходящей тревоги за близких людей - никогда не знаю, проснутся ли они утром, переживут ли следующий день.
Ирония: лишь здесь, на мрачной, вечно холодной, но обуреваемой страстями планете, я впервые почувствовал себя по-настоящему свободным и живым. Враждебный Дарий подарил мне то, что не мог дать родной Альтаир. Любовь, которая согревала меня все эти годы в промёрзлом Катаре.
''Хорошие манеры, -наставляла мама, - это доспехи, которые следует надевать каждое утро''.