Не думай об этом, - посоветовала Сапфира. - Ты же ничего не можешь с этим поделать, а если будешь думать, станет только хуже. Живи сегодняшним днем, помни о прошлом и не бойся будущего, ибо будущего не существует. Существовать может только "сейчас".
Сироте ничего другого не остaвaлось, кaк послушaться.
Кaждый шaг ей дaвaлся с огромным трудом, онa хотелa рaзрыдaться. Зaбиться в кaкой-нибудь угол, свернуться в нем кaлaчиком и долго не выходить оттудa, горестно оплaкивaя свою судьбу.
Индейцы осуждают прогресс, хотя большинство из них не знает такого термина. Ведь, по сути своей, прогресс узаконил убийства и превратил их из сложной работы в довольно легкое дело. Раньше людям приходилось стараться для того, чтобы лишить жизни врага. Брать секиру, подходить к нему вплотную, видеть его глаза, чувствовать дыхание. И когда ты побеждал, то слышал, как ломаются ребра противника, как он кричит от боли, плачет, зовет мать, облив твое лицо каплями горячей крови.
Ты принимал его смерть. Брал за нее ответственность на себя. Становился воином. Радовал предков доблестью и мастерством.
Теперь же все слишком сильно изменилось. Правильно наведи пушку, отправь снаряд на десяток миль, куда-то в совершенно невидимое тобой место, и что там произойдет дальше – уже не твоя забота. Ты никогда не увидишь трупов тех, кого убил. Не примешь их дух и не проснешься от осознания содеянного.
...самое ужасное, что может случиться с сытым, одетым, согретым, с тем, чьи все разумные желания удовлетворены: при малейшей неудаче ты чувствуешь себя неловко, расстраиваешься из-за того, что тебе не удалось найти кратчайший путь к душе ближнего своего – что, по сути своей, глупо, поскольку неизвестно, имеется ли вообще у этого ближнего душа.
- Всем страшно.... Страшно даже тем, кто ни разу в жизни этого не показывал. Но только тот, кто пробует идти вперед, неся с собой свой страх, через все, через каждую минуту, но все же идет вперед, чего-то добивается. И даже, если ты оступаешься, даже если что-то идет не так - это результат. Результат твоего движения вперед. И только ты поддашься своему страху и так не решишься сделать даже самый маленький шаг, ты никогда не осилишь дорогу.
- Но я столько всего опасаюсь, столько сомнений у меня, просто парализует от ужаса!,..
- Не думай о конечной цели. Думай только об одном единственном шаге - следующем. А потом станет видно, куда сделать новый.... и еще один... Один маленький следующий шаг. Ведь это не страшно. Так ведь?
Волны помнят и с этим живут, среди горьких и странных песен, среди рухнувших старых лестниц, задыхаясь от новой боли, унося слезы сердца в море, остывая, как скалы ночью, поседев, как травы обочин, ты идешь от осени к лету, от заката идешь к рассвету… Остальное, поверь, не нужно, отвернись от беды минувшей, посмотри на цветы живые, твои раны – не ножевые, твое горе – не соль морская, жизнь твоя – не чаша пустая…
Извечная проблема бедных и богатых. Первые никогда не знают, что подарить вторым, чтобы это было достойно и не выглядело дешево. Понимая при этом, что зарвавшимся буржуям угодить очень сложно, у них всё есть.
Потому что настоящая музыка - это, пацан, настоящая тоска. Особенно когда дело касается фагота, который поет лишь о том, что было и вернуть невозможно.
Через полчаса они явились на школьный двор в том же порядке, в каком вошли первый раз. Только у Вени коляска была наполнена бумагой и кусками картона, а сверху еще стояли две коробки, наполненные тем же добром. Рюкзак у Роди был так набит бумагой, что самого Родю даже трудно было заметить: казалось, что это идет сам рюкзак на ножках в джинсах, шатаясь от собственной тяжести. Валерка Иванов, помимо рюкзака, тащил в обнимку еще одну коробку, а тачку везли вдвоем Леша Павлов и Леня Марков. Сама тачка, как и детская коляска, была наполнена бумагой, а сверху, привязанные к тачке веревкой, возвышались уже не две, а пять коробок.
Так повседневность скрашивают мечтами, незаметно размывая границы между сбывшимся и немыслимым, сумма которых и есть настоящее приключение. А по отдельности уже не то.
- Герой должен быть один? - Да. Мы же не виноваты, что нас двое...
Вот и все. Занавес опущен, погасли свечи, актеры выходят на поклон. Но аплодисментов не будет - роль не удалась.
Есть очевидный парадокс в том, что спрос на «первозданную Францию» удовлетворял человек, которого соседи по деревне презирали и считали незваным гостем, чуждым их вековым обычаям. В самом деле, было у Моне нечто общее с экзотическими водяными лилиями, существование которых зависело от того, удастся ли отвести естественное русло реки, незаменимой в деревенском хозяйстве: он тоже казался экзотическим цветком в Живерни, не поддерживал традиционный уклад жизни, не был к нему приспособлен, хоть и обеспечил себе состояние, перенося эту жизнь на холсты.
"...в советской Эстонии вся теневая экономика была в руках КГБ? Так что воров в законе здесь отродясь не было чисто по историческим причинам."
– Нет никакой пропасти, – улыбнулся Берт и взял Германа за руку. – Я всегда любил тебя, даже не зная, что ты мой брат. И это не изменится никогда. Только теперь мне кажется, что я знаю тебя даже еще лучше и от этого люблю еще сильнее.
С верхней полки послышалось шуршание и недовольный голос Рене едко прокомментировал:
– А теперь целуйтесь. Развели тут слюни-сопли.
Берт засмеялся, и Герман был вынужден признать, что они и правда устроили трагедию на пустом месте. Сигнал будильника разбудил Ситри, она шумно зевнула, вылезла из-под одеяла и потребовала объяснить, что тут происходит.
– Ко мне вернулась память, – сразу сообщил Берт без лишних предисловий. – Точнее, возвращается, но я уже точно помню, кто я и откуда.
Эффект не заставил себя ждать, но был не совсем таким, каким его ожидал Герман. Ситри резко побледнела, почти до синевы, поднялась с кровати и так выпрямила спину, что позвоночник должен был сломаться.
– Все ясно, – сказала она бесстрастным голосом. – Я очень рада, ваше высочество.
И, больше не проронив ни слова, развернулась и вышла.
Даже у Рене не сразу нашлось, что на это пошутить, поэтому он только присвистнул и покачал головой:
– Горячая штучка. Мне показалось или это бабская истерика?
Я бросила сумку в прихожей, быстро сменила кроссовки на розовые тапочки-зайцы и заглянула в гостиную. Убедилась, что диван перед телевизором занят котами, и протопала в кухню.
Рассматривая бумеранг, я вдруг понял, что, в сущности, это символ человеческого существования. Считается, что бумеранг возвращается к охотнику; на самом деле мне в Австралии сказали, что бумеранг возвращается к охотнику только тогда, когда пролетает мимо намеченной цели или добычи. Так же и человек — возвращается к себе самому только тогда, когда, будучи слишком увлечен самим собой, не понимает своей задачи и терпит неудачу в поиске смысла жизни.
...більшість нещасливих шлюбів збудовано на самозреченні. Іронія ж полягає в тому, що це особливе самозречення: обоє віддають одне одному те, що хочуть віддавати, або те, чого один має хотіти за домовленістю <...>. Більшість з нас припускає, чого могла б хотіти наша друга половинка, а не розбирається, яку саме роботу ви маєте виконувати в її житті.
Она знает, что когда мужчина посылает цветы, это явный признак того, что он уже восхищался и другими.
– Ты не хуже меня знаешь – завязавших не бывает, бывают те, кто достаточно долго не развязывается.
Если в криминальном мире есть иерархия, то она выглядит так: на верхушке находятся белые воротнички, облагороженные гангстеры, использующие рычаги бизнеса и политики для удержания власти. Таковы ирландцы в Чикаго.
Некоторые истории лучше забываются, если навсегда заперты в твоём сердце.
...человек, бегущий за людьми, которые, возможно, могут его спасти, и человек убегающий от психа с ножом — это совершенно два разных результата по скорости.
Нейтон подвел меня к небольшому резному столику. На нем я увидела множество шкатулок с ювелирными украшениями: кольца, подвески, даже диадема. Какие-то бумаги, на которых я разглядела монограмму Бельмонтов.
Никто не знает своего будущего, а оно всегда идет следом и подгоняет пинками к мрачной бездне. И не в силах человека ухватиться за мечту и удержаться в пространстве, где нет разочарований и боли. Достаточно просто любить то, что уже дано судьбой, и принимать мир таким, каким хочешь видеть его в своем сердце.