Как-то раз спросили розу: «Отчего, чаруя око,
Ты с колючими шипами нас царапаешь жестоко?»
«Чтобы сладкого добиться, - отвечал цветок Востока, -
Испытай сначала горечь. В даровщине мало прока!»
– Ты разгадала мой большой секрет, и теперь по нашему тайноразведническому уставу я обязан тебя убить. Либо себя. Либо в крайнем случае сделать ромашковый чай нам обоим.
– И какой вариант ты выберешь?
– Придется последний. А то кто знает, чего от вас, магичек, ожидать…
- Мадам Агата, иногда мне кажется, что вы просто любите надо мной издеваться. А иногда вовсе и не кажется.
«Перевоспитать» агрессоров, растопить их ледяные сердца невозможно. Нечему в них оттаивать. Вечная мерзлота. Поэтому уходите. Сегодня же, прямо сейчас.
— Возможно, я не такой, как все, — хихикнул череп. — Точно так же, как ты не такая, как те, кто тебя окружает, Люси, — голос его стал мрачным, низко раскатился, словно заупокойный колокольный звон. — Не такая, как все-е! Никем не понима-аемая! Одино-о-окая! Тьфу ты, — добавил он своим обычным тоном. — Чуть сам себя не напугал!
— Выходит, у тебя нет ответа?
— Если честно, я вопрос забыл.
"Кстати, по поводу ожога на груди: моя ассистентка назначит тебе новый прием на…
— Оставьте. Я не хочу его убирать…
— Уверена?
— На все сто.
Обычно люди избавляются от шрамов, потому что со шрамами связаны плохие воспоминания. Но что, если шрам – напоминание о чем-то прекрасном?"
Читающий старые книги всегда найдет в них что-нибудь новое; а читающий новые книги всегда - что-нибудь старое.
Когда женщина так на тебя смотрит, с надеждой и верой в то, что ты в самом деле самый сильный и сможешь справиться со всеми сложностями, отказать невозможно.
Если мужчина и женщина расстаются, это ведь не означает, что кто-то из них непременно плохой. Просто им перестало быть хорошо вместе.
— Ну ты и пессимистка. — На этом я строю свои планы. Всегда ожидаю худшего.
Чем тупее человек, тем больше он о себе мнит. Обычно с такими сложно договориться.
Любовь - это способность положить свою жизнь к ногам другого, а современная молодежь на такое неспособна.***- На улице холодно.
- У меня шапка.
- На голове?
- Нет, на ноге.***Войдя в комнату, Стаффан прокашлялся.
- Томми, ты, если что, не стесняйся, спрашивай!
Томми был не дурак и сразу сообразил, что от него требуется:
- А за что эти награды?
Стаффан махнул рукой в сторону кубков на пианино:
- Эти, что ли?
Нет, дубина, те, что стоят в спортклубе за футбольным полем!
- Да.***Она смотрела по сторонам, обхватив плечи руками, и казалась такой... маленькой. Оскару захотелось ее обнять, но он не осмелился.
У подъезда Эли остановилась и взглянула на свои окна. Свет не горел. Она стояла, обхватив руками плечи, словно завязавшись в узел, и смотрела в землю.
- Оскар...
И тут он сделал это. Ее тело будто само напрашивалось, так что он собрался с духом и сделал это. Обнял ее. На какое-то страшное мгновение ему показалось, что он совершил ошибку: тело ее казалось напряженным, отчужденным. Он уже собирался прервать объятие, как вдруг она обмякла. Узел развязался, она высвободила руки, обхватив его спину, и, дрожа, приникла к нему.
Она положила голову к нему на плечо, и они так застыли. Ее дыхание щекотало его шею. Они молча обнимали друг друга. Оскар зажмурился, чувствуя, что это самая важная минута в его жизни. Свет подъезда едва пробивался сквозь сомкнутые веки, обволакивая глаза красной пеленой. Лучшая минута в жизни.***Пока Виржиния согревала Лакке в своих объятиях, пока криминалисты делали слепки следов на снегу, Оскар стоял у своего окна и смотрел во двор. Кусты под окнами запорошило снегом, и белый сугроб выглядел таким основательным, что хоть на санках съезжай.
Эли сегодня так и не появилась.
Оскар стоял, ходил, бродил, качался на качелях и мерз на площадке с половины восьмого до девяти. Эли не было. В девять он увидел, как мама подошла к окну, и вернулся домой, полный дурных предчувствий. «Даллас», горячий шоколад с коричными булочками, мамины вопросы - и он чуть было все ей не рассказал, но сдержался.
Сейчас же часы показывали начало первого, и он стоял у окна с гложущим ощущением пустоты внутри. Он приоткрыл окно, вдохнул холодный ночной воздух. Неужели он и правда решил постоять за себя только ради нее? Не для себя?
Ну, и для себя, конечно.
Но в основном ради нее.
Увы. Это была чистая правда. Если в понедельник они снова к нему полезут, у него не будет ни сил, ни желания им противостоять. Он это знал. И на тренировку в четверг он не пойдет. Незачем.
Он оставил окно приоткрытым, не теряя слабой надежды, что она все же сегодня вернется. Позовет. Если она могла гулять по ночам, значит, могла и вернуться посреди ночи.
Оскар разделся и лег. Постучал в стенку. Тишина. Он натянул одеяло на голову и встал на колени в кровати. Затем сложил руки, прижался к ним лбом и зашептал: «Пожалуйста, Боженька, пусть она вернется. Бери что хочешь. Все мои комиксы, все мои книги, все мои вещи. Что хочешь. Только сделай так, чтобы она вернулась. Ко мне. Ну пожалуйста, милый Боженька!»***- Эли? Давай сделаем одну вещь?
Она все еще смотрела в потолок.
- Какую?
- Хочешь заключить со мной союз?
- Да.
Если бы она спросила «Как это?» - возможно, он бы объяснил, что собирается сделать, но она просто сказала: «Да». Она была согласна на все, что бы это ни было.***А вдруг Эли решит, что я...
Действительно: даря подарок, Оскар как бы соглашался с его отъездом. Вот тебе подарок, и пока! Но это же не так! Ему совершенно не хотелось...***Они замолчали. Надолго. Потом Эли осторожно спросил:
— А ты бы хотел... стать таким, как я?
— Нет. Быть с тобой — хочу, а так...
— Да, конечно. Я понимаю.
У судьбы есть чувство юмора: она сама шутит, сама и смеется.
— Можно помедленнее, — попросил сaмый молодой знaхaрь. — Я зaписывaю.
Слишком большая верность в винах так же вредна, как и в любви...
Силуватимеш тіло - воно пручатиметься. Та коли ти переконаєш розум мислити так, як потрібно тобі, то матимеш союзника.
Любовь- она как ребенок. Зарождается в постеле, но вскоре требует уже иного. Внимание, заботы, доверия. Особенно в первые годы, пока не окрепла. Если ее не оберегать, то может и зачахнуть.
Память – интересная вещь. Она прискорбно неточна. Люди думают, что прекрасно улавливают все моменты, но это не так. Изображения исчезают и меняются со временем. Когда человек что-то вспоминает, он вспоминает последний раз, когда он это вспоминал, – копию копии. Тогда следующий раз – копия этого момента. С каждым разом копия становится все дальше от оригинала.
Мы носимся с Высокой Наукой, как дурень с торбой, и не замечаем, что мироздание безразлично к новоявленным владыкам.
Для Уинстона язык служил продолжением души. И если речь, пестрящяя двойным отрицанием, неправильным спряжением глагола "быть" и многим другим, была неправильной, то и мысли были неправильными. И часто ее исправления превращали Уинстона в ходящий список этнических опечаток.
Папа Боба – дедушка Пит, который умер несколько лет назад, – был «экземпляром». В его случае это означало, что он злобный старый расист и женоненавистник.
Тип из овощного магазина тоже «экземпляр», потому что постоянно делает двусмысленные замечания насчет фруктов. По маминой недоуменной улыбке видно, что с каждым походом за покупками ее мнение только укрепляется. Чувствую, скоро она начнет покупать овощи в другом месте.
Она продолжала пить, и в бокале, из которого она не спеша потягивала вино, тонули и растворялись ее жизненные неурядицы, ее болезненная застенчивость, все ее горести
Мы видим лишь то, что хотим увидеть.
Бравада часто выручала меня, но если использовать ложь против себя, ты загоняешь себя в капкан.
Наше прошлое было скорбным. Наше будущее неизвестным. Но одно не вызывало сомнений: сейчас мы нуждались друг в друге.