Не было там любви. Ни у него, ни у нее. Крепкий брак без любви оказался.
Дерево, которое было хорошим деревом и вело чистую, честную и гладкоствольную жизнь, может рассчитывать на жизнь после смерти. Прожив поистине зеленую жизнь, в конце концов оно перевоплотиться в пять тысяч рулонов туалетной бумаги.
И дело не в том, что Фридрих не желал служить своей стране или любил Германию меньше остальных граждан. По крайней мере, он любил ту Германию, в которой вырос. Но эта новая Германия — Германия последних семи лет, с ее сочившимися ненавистью Нюрнбергскими расовыми законами, согласно которым преследовали евреев, с повсеместным притеснением Церкви, ненасытной жаждой расширить жизненное пространство и привилегии для истинных арийцев — была совершенно иной. Фридрих не мог её понять, не мог прикоснуться к ней, как прикасался к дереву. Как всякий немец, он был исполнен надежд и горячо поддерживал Адольфа Гитлера, когда тот обещал поднять страну с колен, на которые она опустилась после Версальского договора. Фридриху хотелось чего-то большего, нежели просто коптить небо, он хотел сам быть кузнецом счастья для своей семьи. Но только не в ущерб правилам приличия и морали, не теряя человеческого облика. Не предавая Всевышнего на Небесах, сотворив себе кумира из фюрера.
Нельзя жить в скорлупе, и нельзя вечно держать внутри боль, гнев, ярость. Говорят, лучшее средство выплеснуть это из себя - крик, правда, есть риск, что окружающие сочтут тебя за психа.
Слова и впрямь обладают великой силой. В частности, они умеют слетать с языка до того, как говорящий успеет заткнуть себе рот.
Эдит Пиаф принесла ноты новой песни из своего репертуара "Жизнь в розовом цвете" и, сияя от счастья, сказала:
- Эта песня - сегодняшнее ваше достояние.
В жизни вообще лучше, чтобы тебя замечали пореже. Тогда никто не мешает делать то, что хочешь.
Народ или государство? Всё вместе. Но если я ненавижу государство российское? Если оно против моего народа на моей земле?
оставшись одна, я снова думаю о маме.. И мне страшно рисовать - я боюсь, вдруг получится она.
Учение – это одно, – сказала она, – а глубинная сущность – другое.
"Любая тропа может вести в правильном направлении, лишь бы ее выбор был результатом осознанного решения."©
Самые главные вопросы - те, на которые мы не можем надеяться ответить словами. Потому что слова похожи на игрушки: некоторое время они забавляют нас и учат, но, когда мы становимся взрослыми, от них нужно отказываться.
И все же старость была скорее благодатью, чем наказанием. Лишь сейчас, одряхлев, он осознал главное: одиночество не только освобождает человека — оно и есть его кратчайший путь к спасению на земле.
- Как же я люблю слушать про семьи других людей, - сказал он. - Это всегда заставляет меня лучше думать о моей собственной.
Как вдруг на улицу опустилось благоуханное белое облако. Он удивился: «Что это?» – и услышал в ответ: «Вы же видите, облако. Облака на парижских улицах не редкость. Но вы, наверно, чужеземец, коли вас это удивляет». Облако лежало на мостовой как белая пена, похожее на большого лебедя. Многие дамы подбегали к нему, отщипывали по кусочку и прелестными жестами прикрепляли к шляпкам или в шутку бросали друг дружке, так что они повисали на платьях. «Ох уж эти парижане! – думал он. – Посмеиваются слегка над удивленным чужеземцем. Но разве же и сами они не дивятся каждый день красотам своего города!»
К чему устраивать хлопотную возню в судах, чтобы заставить иногородних правонарушителей держаться подальше от Гриффона, если хороший удар коленом между ног приводил к тому же результату, только гораздо быстрее?
– Мы его задавили, да? – шепотом спросила у водителя, судорожно пытаясь сообразить, что в такой ситуации следует делать воспитанной даме. На ум пришло только обмахать потерпевшего платочком. Хоть и не поможет, но совесть будет довольна.
Мне абсолютно все равно: быть одному на свободе или сидеть одному в камере. Я привык быть один. Я всегда был один.
Лире вообще нужно дать четкие указания пореже открывать рот, будет выглядеть застенчивой и умной.
Борьба и алчность обращают высочайшие открытия в зло, увеличивая сумму человеческого страдания.
В персональном мраке ее сердце бьется громче.
это моя личная жизнь, и я САМА выбираю, кого подпустить к себе, а кого нет.
невозможно спасти всех и каждого. Порой преступники избегают правосудия
Его руки гладили мои плечи и спину. Это так приятно, но всё равно мало. Слишком мало. Как же мне всегда хотелось прижаться к нему, и чтобы он обнял, крепко-крепко, как делает сейчас, чтобы даже сердце его билось так, что задевало моё сердце, а кровь, бегущая по его венам, грела и меня тоже.
Только дурак, пересмотревший фильмов, считает, что взлом — это сидеть в подвале и пялиться в десяток мониторов. Самый эффективный вектор атаки это всегда социальная инженерия, самая уязвимая точка любой системы — мясная прокладка между стулом и клавиатурой. Вы можете взломать даже самую защищенную сеть или вынести самые ценные данные, если у вас будет человек внутри. Причем не всегда исполнитель даже должен знать, что именно он делает.