Когда стоишь на пороге, за которым можешь потерять свою свободу, свою индивидуальность и историю — о многом начинаешь задумываться иначе, многое начинаешь ценить сильнее.
Мне нравится наблюдать, как другие пытаются стать парой, но у них ничего не получается, и они повторяют эту попытку раз за разом с новыми партнерами. Я восхищаюсь силой их духа — или, лучше сказать, безрассудством. Сам я привык жить без иллюзий, но ценю их в других.
Смерть — это когда рубишь что-то с плеча остро наточенным топором; исчезновение — это когда содержимое раковины уходит через неплотно закрытую пробку настолько медленно, что ты этого не замечаешь и спохватываешься лишь тогда, когда обнаруживаешь, что там пусто.
Короткий путь миссис Тодд
Есть одно странное противоречие: в своем отношении к космосу человечество демонстрирует удивительную наивность. На Земле, вступая на новый континент, люди не задумываясь уничтожали существующие там цивилизации при помощи войн или болезней. А обращая свой взгляд к звездам, мы впадаем в сентиментальность и верим, что если там где-то есть разумные существа, то их цивилизации живут, руководствуясь универсальными, благородными нравственными законами. Мы почему-то полагаем, что ценить и лелеять иные формы жизни — это нечто само собой разумеющееся, часть всеобщего кодекса поведения..
Я полагаю, что следует вести себя противоположным образом. Надо обратить доброжелательность, которую мы выказываем звездам, на собратьев по расе здесь, на Земле, выстраивать доверие и понимание между разными народами и цивилизациями, составляющими человечество. Но в отношении космического пространства за пределами Солнечной системы следует быть постоянно настороже, быть готовыми к тому, что у Иных будут самые злостные намерения. Для такой хрупкой цивилизации, как наша, это наиболее ответственный путь.
Стоит мне завидеть свою сноровистую кириллицу , черных бегущих жуков на светящемся белом поле, как у меня отрастают клешни и я оживаю, соскальзываю в воду и боком, боком ухожу на свое придуманное дно. Существуем только я и кириллица, латинские буквы недостаточно поворотливы, они цепляются за язык, будто гусиное перо за пергамент, русский же лежит у моей груди, в особенной впадине диафрагмы, к ней мужчины прижимают чужое дитя, пока мать отошла в парадное подтянуть чулок: прижимают крепко, держат неловко, но с пониманием.
Гражданская война плоха тем, что виноваты в ней обе стороны. Обе стороны умываются кровью, обе стороны виновны в гибели женщин и детей, обе стороны заляпывают себя грязью так, что свиньи позавидуют. Радуются этому соседи.
А если виноваты обе стороны, какая разница между теми и этими?
Дай человеку власть и деньги — и ты увидишь его настоящее лицо…
родственные чувства хороши, когда они взаимны, а не когда тебя целиком и полностью используют.
паниковать никогда не поздно. А думать - никогда не рано.
— А санки с книгами там, внизу, остались? — Да, так и остались. Прихожу с работы, вижу: санки пустые! Вот ужас, думаю, человек чуть не умер из за книг, а кто то на растопку взял! Стала подниматься к себе наверх, на пятый этаж. Когда я дошла до четвертого этажа, слышу странный такой звук, как будто собака идет на четырех лапах, вот так вот шлепает! Я думаю: откуда в сорок втором году собака? Давно ведь всех собак съели. Когда я поднялась на площадку четвертого этажа, вижу такую картину: муж, у него сзади торба с книгами, и он на четвереньках несет эти книги!!! Увидел меня, сел и говорит: «Вот не успел! Думал до тебя перенести». Идти он уже не мог. Так на четвереньках, как собака, перетаскал все книги». Понять, даже разделить любовь к книгам вроде бы нетрудно из нашего благополучно сытого времени. Кто не бросится тащить внезапно свалившееся книжное наследство сегодня! Но чтобы понять и разделить ту любовь к книгам и те чувства, надо действительно представить себя на месте блокадника ленинградца — ощутить, хотя бы вообразить то состояние предельной истощенности, когда, казалось, все мысли, кроме главной — о хлебе насущном, высосаны голодом. Ленинградская интеллигенция… русская интеллигенция… Часто пытаются эти понятия свести к образованию, к воспитанности. Но это нечто иное… Человек умирает в самом прямом и грубом значении этого слова — и все равно идет за книгами! Как много может человек!
Но он крепился и терпел, помятуя о собственном желании перестать общаться с зелёным змием. Пока змий побеждал.
«Вредная старушка» — это ласковый эпитет к бомбообразной старухе весьма сварливого нрава, которая могла огреть клюкой за незначительный проступок.
В глубине души она даже немного жалела подругу: ни друзей, ни дела, которое бы занимало, ни интересов. При такой жизни романтическая история действительно становится центром существования, помыслов и чувств, и всё, что ей угрожает, воспринимается как катастрофа или по крайней мере - как трагедия.
У всех проблем одно начало - сидела девушка, скучала.
Лучшее, что ты можешь сделать, – это не забывать о том, кто ты, даже когда бушующие вокруг штормы жизненных мелодрам будут затапливать тебя.
Словами не передать, как я своей женой в этот момент любуюсь: она и стерва холодная, и ведьма, которая подпалить может, и девочка-милашка, обнимающаяся с игрушкой, и роскошнейшая… просто неимоверно горячая блядь… Только в настоящей женщине все эти роли могут ужиться, не конфликтуя друг с другом.
– У всех своя история, но отчего-то каждый человек уверен, что несчастливее, чем он сам, вокруг быть никого не может.
Не было бы разбойников, не стало бы и праведника.
— Тайны иногда защищают не только того, кто их хранит, но и тех, кто находится рядом.
В нашем мире сложно жить, но быть собой в нем ещё сложнее.
"..как на кровное дело своё, как на пожар в собственном доме, как на беду собственных детей.." и не можешь ты по-другому.
Кто придумал это правило-жить окном в окно, дверью в дверь, кто решил, что так безопаснее - как будто люди, такие же, как ты, живущие рядом, не превращаются в злейших твоих врагов, если у тебя есть что-то, что им действительно очень нужно.
Знаете, женский спорт - это в основном ум и эмоции. Мышцы для нас не так существенны. Но, думаю, в вашем мужском сообществе этого никому не понять.
Любой может узнать о ней все. Любой, кроме нее. Для Анны собственная жизнь оставалась такой же тёмной и непонятной, как ночной осенний лес.
... она побрела к двери. Комната накренилась в одну сторону, пытаясь ее опрокинуть, потом в другую. Хитрая тварь…