Баба Нюра чуть сковороду из рук не выпустила.
- Анжелика Игнатьевна! - Прорычала она. - Ты что сюда весь город решила перетащить? - Я чуть блином не подавилась. - Господи прости, но я уже боюсь за поселок. Чего еще удумаешь? Девки ж за него передерутся. Он в прошлый раз приехал худой и страшный на пару дней, так и то у нас под окнами хороводы с голыми ляжками водились день и ночь. Городской, одинокий, с квартирой. А сейчас еще и здоровый приедет....
Батюшки! - Всплеснула руками бабушка, увидев меня. - Это кто тебя так.... - И тут же добавила в голос строгости. - Он хоть выжил?
- Мгм. - Неопределенно отмахнулась.
- В больнице значит. - Вздохнула бабушка. - На ночь компресс на шею поставим, к утру ни следочка не останется. Вот царапину придется дольше лечить. Что ж тебе спокойно-то не живется? Мало меня в школу вызывали, так теперь еще и на работу будут.
- Человек живёт столько, сколько его помнят.
Зря я думала, что глаза сильнее вытаращить нельзя. Очень даже можно, если человек, выпивший горячий чай с водкой, закусывает хлебом с горчицей.
Юноша вздрогнул, пробудился от дремы, покачнулся и бодро заметил:
— Однохренственно… то есть охренительно… я хотел сказать… естественно, батюшка! Все под богами ходим.
— Под богами?! — взревел Роман Евстафьевич, поднимаясь. — В твоем случае — под жирной мухой!
И кто только принес в его дом чужаков, желающих отобрать сокровище хёгга? Глупцы… Разве может дракон отдать то, что признал своим? Разве может расстаться? Потомки черного огнедышащего Лагерхёгга всегда ценили золото. Их завораживал желтый металл, дарил покой и силу, успокаивая ярость внутри. Но Краст нашел иную драгоценность… Не золото — серебро… Шелковое, нежное, такое желанное серебро…
Ветра всегда приходят не вовремя.
Так говорят в Дьярвеншиле. Ветра и беды.
А еще — незваные гости.
Футбол - это интерпретация пространства.
— Не сопротивляйся жизни. Ей не надо сопротивляться, ей надо радоваться. А ты как будто продираешься сквозь нее.
– Признавайся!
– А ты уверена, что хочешь это слышать?
– Не уверена, но все равно признавайся!
– Первое впечатление самое важное, особенно, если это мама твоего будущего мужа.
– Так он мне не будущий муж.
– А откуда ты знаешь?
Нет ничего сложнее, чем мужчина, который никак не хочет признаваться в своих чувствах. Даже самому себе.
жизнь — это самое ценное, что даровано нам свыше. Потому что прощать, любить и научиться быть счастливыми можно только пока мы живы. Мертвым все едино.
- Тётя Тая, да вы страшная женщина! -
- Ещё бы, особенно поутру и с похмелья, - подтвердила она.
— «В смирении мы принимаем наш путь, и не ждем покоя ни днем, ни ночью, потому что покой есть промедление» — произношу без заминки.
— Вы чего ругаетесь? — испуганно спросил Дани от порога. Я заткнулась и тут же успокоилась.
— Уже не ругаемся, — успокоила я ребенка. — Сейчас вот папа мне ответную гадость скажет, и мы, может быть, даже помиримся. Или не помиримся, и я тогда домой поеду.
С едва знакомыми мужиками я не просыпалась очень давно, со времен бурной молодости, и навыки растеряла изрядно.
— Забавно. Первый раз встречаю человека, у которого аллергия на петрушку. — Он, наверное, добить меня решил.
— Я рада, что вы с первого момента оценили мою неброскую уникальность, — с чувством ответила я, запивая стресс водой.
Вот интересно так — придумываешь диалог с кем-нибудь, знаешь, что сам говорить будешь, прикидываешь примерные ответы собеседника…. И так обидно, когда он не по тексту начинает говорить! Ужасно просто.
– ты не маленький уже, пора бы и научиться, – жестко отрезала Антонина Константиновна. – Думаешь, такое это частое дело, любовь? На каждом углу ее выдают? – Не думаю. – Матвей отвел глаза. – Она мне даром была не нужна, я думал, ее вообще... нигде не выдают. – Так что же ты ею разбрасываешься? – так же жестко и…
Иногда, признаюсь я, кажется, что я совершенно не способна хоть кого-то любить. Словно во всем мире для меня нет никого, кроме себя самой.
Мне снились какие-то хищные синие ромбы и квадратики, которые я должна была расположить в строгом порядке, от самых крупных к самым мелким, но мне это никак не удавалось: они все время меняли свой размер. Далекие фигурки из детства, они приползли ко мне с родительских обоев двадцатилетней давности, чтобы теперь мучить…
“она даже порой поглядывала себе под ноги, пытаясь убедиться, что от счастья не парит над землей.”
– ... Ещё на ум приходит вариант «выжить и помочь их оставшимся в живых родственникам», но я от всей души не советую это делать . Нет, не выживать, а знакомиться с их роднёй.
— Πочему? – пробормотала я.
Спокойный цинизм и хладнокровие Кляксы вызывали смятение – но при этом действовали на удивление благотворно, отрезвляя.
— Πотому что тогда тебе в самом деле останется только покончить с собой. Каждый из них, глядя на тебя, будет спpашивать – себя, небo или в худшем случае тебя саму, – почему выжила ты, а не их родственник. Не думаю, чтo злоба незнакомых людей и их горечь потери – это именно то, чего тебе не хватает в жизни.
И я сбежал. Удрал, как расист от концепции равенства.