- Да откуда вы знаете, - как будто возмутился вдруг Аполлон Безобразов, - что цель мира заключается в счастии людей или в красоте, да сами вы можете ли вынести зрелище чужого счастья и не предпочитаете ли ему явно возвышенную трагедию и благородную гибель?
Кто-то застал его в кабинете - он сидел с пером в руках и писал отрывисто, с размахом, и после подобного размаха повторял на своём ломаном русском языке: "Нье будет, нье будет". Что же оказалось? Он пробовал, как бы подписывал фельдмаршал граф Ланжерон, если бы его пожаловали в это звание, и вместе с тем чувствовал, что никогда фельдмаршалом ему не бывать.
Лучше попробовать и пожалеть, чем не пробовать вообще.
Невский ветер присвистывал в проводах телеграфа и плакался в подворотнях; виднелись ледяные клоки полуизорванных туч; и казалось, что вот из самого клочковатого облака оборвутся полосы хлопотливых дождей – стрекотать, пришепетывать, бить по плитам каменным каплями, закрутивши на булькнувших лужах свои холодные пузыри.
Не всяк голова, у кого борода, не всяк жених, кто присватался, иному от невестиных ворот живет и поворот.
Не люблю целоваться с детьми: все дети сопливые.
Как вспомню свою бывшую, так и передёргивает.
А ведь любил ее когда -то до одури. И куда, спрашивается, вся эта любовь делась?
История, к сожалению, судит о благородстве деяний по их удачным последствиям!
– Но как же вы так, Ной Васильевич! Ленин – вождь мировой революции. Об этом пишут во всех большевистских газетах.– Газет не читал, извиняйте, Анна Дмитриевна. – И, чтобы враз определить границы неприятного разговора, Ной сообщил: Кроме евангелия, ничего не читаю.– Евангелия? – еле промигалась Анечка.– Вот славно-то! Вот славно-то! – похвалила хозяйка.– Вы это, конечно, в шутку про евангелие? – обиженно спросила Анечка.– Почему в шутку? Я с ним по всей позиции прошел, и худого в том ничего не вижу для себя.– Странн-но! Для революционера это очень даже странно!– Для революционера – само собой, а я из казаков. В партию не вступал.
грубая действительность любит убивать светлые упования...
Поспоривши, повздорили,
Повздоривши, подралися,
Подравшися, удумали
Не расходиться врозь,
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами,
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками старыми,
Покуда спору нашему
Решенья не найдем,
Покуда не доведаем
Как ни на есть – доподлинно,
Кому жить любо-весело,
Вольготно на Руси?
Если можно доверять сообщению Уильяма Малмсберийского, то однажды король, когда Иоанн [Иоанн Скот Эриугена] обедал с ним, спросил: «Что отделяет Скота от скота?», на что Иоанн ответил: «Только ширина обеденного стола!»
ЧЕМ БОЛЬШЕ ИХ ЗНАЕШЬ, ТЕМ БОЛЬШЕ УЗНАЕШЬ.
"Прошлое живет только в нашей памяти, мы единственные его хранители, и больше оно нигде не сущетвует. Вообще нигде"
What we can do, we must do: we must use what we are given, and we must use it the best we can, however much or little help we have for the task.
Добрая птица не гадит в своем гнезде.
Как бы я хотел, чтобы все мы были похожи на Стивенсона! Быть, вполне резонно и справедливо, довольным своим стилем, иметь чистую совесть и бодрость духа и легко относиться к жизни - какое это блаженство!
Поехать в Disney World, чтобы облить кислотой или как нибудь иначе поизмываться над Микки Маусом, – в этом нет ничего революционного. Поехать же в Disney World с полным сознанием того, насколько это смешно и глупо, а все же провести там время весело и беспечно, каким то почти бессознательным, даже психопатическим образом, – это нечто совсем другое. Это то, что Серто называет «искусством быть посередине», и это единственный путь подлинной свободы в сегодняшней культуре.
Если бы немцы заполнили наши штабы шпионами, а войска диверсантами, если бы было массовое предательство и враги разработали бы детальный план развала нашей армии, они не достигли бы того эффекта, который был результатом идиотизма, тупости, безответственности начальства и беспомощной покорности солдат. Я видел это в Погостье, а это, как оказалось, было везде.
Я не закрываю глаза на недочеты нашей тогдашней армии, и в особенности на недостаточную подготовку командного состава и войск. Но, переживая в памяти эти страдные дни, я остаюсь при глубоком убеждении, что ни в организации, ни в обучении и воспитании наших войск, ни тем более в вооружении и снаряжении их не было таких глубоких органических изъянов, которыми можно было бы объяснить беспримерную в русской истории мукденскую катастрофу. Никогда еще судьба сражения не зависела в такой фатальной степени от причин не общих, органических, а ч а с т н ы х. Я убежден, что стоило лишь заменить заранее несколько лиц, стоявших на различных ступенях командной лестницы, и вся операция приняла бы другой оборот, быть может, даже гибельный для зарвавшегося противника...
Бедный Жёлтый Медвежонок! Он хотел выдать сбя за хитреца, хотел скрыть свое доброе сердце. Кто знает, почему люди с добрым сердцем всегда стараются скрыть это от других?
Сердце, легкие, селезенка — всего-навсего лишенные индивидуальности органы, которые можно пересадить из одного организма в другой совсем как запчасти для автомобилей.
Он был столь явно умен, что казалось, вокруг него существовало поле радиусом около двух метров, входя в которое любой человек невольно начинал обдумывать каждое слово, прежде чем его произнести.
И еще... он боялся близнецов, с детства, «харрисовским страхом», говорил дон Исидоро, а уж что в виду имел — не нам знать. Один из близнецов обязательно казался ему подделкой, куклой, не живым человеком. И он не понимал, как можно дружить с близнецами, не зная, с кем именно ты говоришь в данный момент, не зная, дурачат тебя или нет.
В мире есть творения, а есть и твари…