Сегодняшняя наука - это вчерашняя магия, а сегодняшняя магия может завтра стать наукой. Любовь - единственная постоянная в этом суровом рациональном мире, любовь и ее темная половина, ненависть.
Шура М. кричала на собрании: «Что это Довлатов все время повторяет – скульптор неизвестный, скульптор неизвестный! Нельзя что ли наконец узнать его фамилию?!
Наша жизнь – это точное отражение наших же убеждений.
Магия, которую я игнорировала больше двадцати лет, отвечала мне тем же.
В русском атеизме больше всего поражает его догматизм, то, можно сказать, религиозное легкомыслие, с которым он принимается.
Но самым мерзким грехом, тем более непростительным, так как он не имел уловимых очертаний, считался "отрыв от коллектива". Именно этот грех постоянно инкриминировался мне.
Если ты можешь добиться, чтобы она рассмеялась, ты добьёшься всего.
Только контролируя последствия, мы сможем видеть, приближаемся ли к цели или идем в тупик.
Не от места зависит сколько труда ты вкладывать будешь. А от тебя самого. Не зря говорят, не место красит человека, а человек место.
Я обожала, когда он на меня так смотрит, словно положение земной орбиты зависит от моего одобрения.
Что может быть скучнее моды? Разве только профессиональный спорт.
"- Поэтому, пожалуйста, если ты действительно волшебник, или если твой Византийский камень и вправду творит чудеса... вернись, Чарли... или Джилкрист. Или как там тебя на самом деле зовут. Вернись, чтобы помогать другим так же, как помог мне."
Все девять месяцев предродового периода каждая мысль, каждое чувство матери, а не только телесные проявления, разделяются и впитываются податливой жизнью, растущей внутри нее!
Ле Трайд оставил на потом все расспросы, усадил жену за стол и принялся складывать ей на тарелку все, что любила его Эли. Остальных дриад уже рассаживали эльфы и принцы
До грехопадения достоинство человека состояло в том, что он извлекал пользу из бессловесных тварей и возглавлял их, ну, а теперь его достоинство в том, что он отделяет себя от них и всех порабощает.
Лишь храбрые способны признаться в том, что им страшно.
В комнате повисла оглушающая тишина. Меня словно приложили об стену. Ей-богу, вчерашний удар черепушкой о стол, и то произвел на меня меньшее впечатление, чем эта новость. Беременна? Я? Как? Нет, как – понятно, но
Все эти ваши земные владыки, словно мечами херувимов, защищены… защищены от правды своими пороками…
Он смотрел на вещи в коробке: распадающиеся, потрепанные, выцветшие, тонкие, дешевые книжки в мягких обложках. Они пахнут пылью, плесенью, временем. Отдают мочой, табаком, пролитым кофе. Так пахнут вещи, которые жили.
Так пахнет история.
Дамочка раздувала ноздри и дышала так часто, что мне показалось, ее сейчас инфаркт срубит. Но нет.
В детстве мы думали, что вместе сможем что угодно – даже взлететь. Но любовь не сделает тебя всесильным и не оградит от всего на свете. Она не оградит тебя даже от себя самого.
А смеяться вместе, значит, уже больше не сердиться друг на друга…
Не летать соколу и ворону вместе, не делить на двоих одно небо. Но той ночью делили они не только небо, но и город, и тайну, и цель, и безудержное чувство воли, что знакомо лишь тем, у кого есть пара крыльев.
К счастью, испортить международную репутацию России невозможно, она и так в принципе отсутствует.
Читать и ждать - таков был план.