- Давай попробуем вернуться! Зачем нам здесь оставаться?! – вспыхнул вопросом папа, и в комнате повисла тишина. – Из-за него, да? – натянуто спросил он. – Он тебя здесь держит? – рыкнул отец
ЯГОРаспутство, вот это что. С пальца начинается, а Бог знает чем кончается. Их губы так сблизились, что смешалось дыхание. Грязные помыслы, вот это что, Родриго. Когда уже пошла такая музыка, значит недалеко до главного. Слушайте, сударь. Я привез вас из Венеции. Под видом солдата станьте ночью на часах в замке. Я это устрою. Кассио вас не знает. Выведите его чем-нибудь из себя. Громким разговором, развязностью. Я буду поблизости.
Как же я люблю толпу! В ней всегда можно затеряться, можно остаться анонимным и невидимым, и при этом видеть всех.
А «счастливый отец» до сих пор так и не появился. Может, сбежать решил, передохнуть от внезапно нахлынувшего отцовства? Очень даже по-мужски. Например, Лизкин отец именно так и сделал. Сбежал от беременной Ани сразу, стоило только узнать о внезапном отцовстве.
Что было новым во времена поздней империи, так это размеры бюрократического аппарата. В конце 249 г. на всю империю имелось всего 250 высших чиновников. К 400 г., всего 150 лет спустя, их насчитывалось уже шесть тысяч.
В темноте таятся те же самые мучения, какие бывают и на свету. Просто трудно увидеть ту боль, что она скрывает.
Я не знаю, легче ли умирать, когда знаешь, что смерть не напрасна. Когда ты рискнул и потратил жизнь не впустую, а сражаясь за то, что тебе дороже всего. Если верить книжкам и фильмам – то да, конечно. А как на самом деле?
"С чем Элис неохота самой возиться, - позднее говорил мне Френк, - она передаёт в руки Господа Бога"
Просто удивительно, насколько быстро человек адаптируется к любым обстоятельствам.
Наверное, никто из нас не может стать по-настоящему взрослым, пока жива мать.
Тщеславию все возрасты покорны.
Хочешь жить – учись убивать или убьют тебя!
– Дяденька, мы к маме хотим,– вдруг тихо сказала малышка, сморщила свой носик, я аж застыл с не донесенным до рта сложным бутербродом, на которые моя экономка Альбертовна большая мастерица. Точнее она не просто прислуга, даже. Скорее уже родственницей стала. С тех пор как меня пригрела. Маменька моя чадолюбием не отличалась, а вот мужчин и огненную воду уважала безмерно. Альбертовна нашла меня на улице, когда мне исполнилось десять и сделала человеком. Я выпал из тоскливых воспоминаний, прямо в реальность, в которой на длинной ресничке девочки висела крупная слезинка и охренел от незнания, как себя вести.
Возвращаться на «твердую землю» – все равно что дважды войти в одну реку, все в точности такое же, как до отлета, но для нее не выглядит в точности таким же. В каком-то смысле 1997 год кажется безнадежно отсталым, как восстановленное прошлое. Возвращаться – это как путешествовать по бедной чужой стране, где мода, автомобили, технологии и архитектура отстали на несколько десятилетий.
Старость означала хрупкость и слабость.
Мы очень любим, когда женщины пугаются. Входим, волоча кишки за собой. Милый мой, что у тебя с кишками, отчего они так волочатся за тобой? Ерунда, не обращай внимания, со мной и не такое бывало.
— Кто бы мог подумать, — пробормотал он. — Мисс не боится хозяина, но боится покойников. Они же тихие, никому не мешают.
Уродливые части любви не могут воодушевить тебя . Они ломают тебя. Задерживают внизу. Топят тебя.
Любовь не позволяет нам ни разделить страдания другого, ни исцелить наши собственные страдания.
Когда -нибудь надо менять цвет
Так уютно – слышать о чьей-то храбрости и целеустремленности. Можно купаться в праведных лучах сей славы, это и тебя самого вроде как возвышает.
Если бы мне тогда кто-нибудь шепнул на ухо, что я буду служить вместе с теми – и под командованием тех – кто штурмовал дворец Амина...
А знаете, я бы поверил. Мне было пятнадцать лет, и я был готов поверить во что угодно.
За первые шесть лет в Америке я убедилась: какие бы у меня ни были заслуги, всем на них наплевать, если я не умею выстраивать отношения с людьми.
Эмоциональный интеллект на Западе – наше все.
К тому времени, как ты это прочитаешь, ты меня простишь.
Я до школы думала, что селедка именно такая – голова и сразу хвост. Очень компактная рыба, ничего лишнего. А что у нее туловище есть – это только поварам было известно. Может быть, они делились этим секретом с заведующей.