В подъезде отчетливо пахло мачо. Какой-то мачо наведывается к нам по зову внутренних органов, не в силах противиться могучей силе инстинктов.
«Надеть только в случае острой финансовой необходимости», — вздохнула я, рассматривая пушистый серый свитер с волками. Когда-то он был последним писком моды, но потом эту моду зверски задушили. И было за что. Под свитером, надетым на голое тело, все чесалось и зудело так, словно блохи у нас с волками были общими.
«Пенсионный возраст был поднят! Новый королевский указ!», — прочитала я, немного погрустив о будущем. Я уже твердо решила вести здоровый образ жизни и каким-то чудом дожить до ста лет, чтобы однажды сильно огорчить королевскую казну.
Огромная похотливая лапа проверяла на месте ли мои прелести каждые десять секунд. Словно они должны отпасть. Я за собой такого не замечала, но, видимо, у принца оборотней такой опыт уже был.
Огромные бицепсы поигрывают во сне. Есть подозрение на нервный тик.
Есть такая тенденция в нашем мире — все неприятные события всегда происходят неожиданно и внезапно. Это только к хорошему можно долго готовиться, предвкушать, наслаждаться ожиданием. А плохое — раз, и случилось. Никогда подготовиться не получается.
Судьба иногда жестока к людям, иногда благосклонна. А иногда ей как будто становится скучно, и она решает поиграть со своими любимыми игрушками — людьми, в какую-нибудь необычную игру. С нестандартными правилами.
Есть такая тенденция в нашем мире — все неприятные события всегда происходят неожиданно и внезапно. Это только к хорошему можно долго готовиться, предвкушать, наслаждаться ожиданием. А плохое — раз, и случилось. Никогда подготовиться не получается.
Каждый человек с возрастом начинает искать свою свободу. Сначала сам ограничит себя со всех сторон, а потом ищет свободу.
Дед сидел в своей комнате и о чем то думал.
— Есть душа, внучок, есть! Ты её только не потеряй в этом странном мире. А я за тебя помолюсь.
- Ты проголодалась? Пойдем что-нибудь перекусим.
– Мужчин и детей надо кормить четыре раза в день, да? – съехидничала я, подходя к нему и уже по-свойски подхватывая под руку. – Иначе они начинают капризничать.
С человеком, которого выбираешь в спутники, надо быть созвучным
– София, позволь тебе дать совет.
Я согласно кивнула.
– Женщина должна готовить только для одного мужчины: своего мужа.
– Почему? – искренне заинтересовалась я.
– Мужчины легко приходят к выводу, что хороши сами по себе и без брачных нитей. Зачем ему жениться, если он и так получает все привилегии?
Не исключаю, что откровенный наряд был магическим и вместе с платьем в комплект шли прическа, маникюр и вечерний макияж. Надеваешь такое и стоишь красивая, как кукла в неопределенном возрасте.
- Подруга, я не пойму: на чьей ты стороне? – взвилась она.
– На стороне добра! Я, как герой в ночи, несу исключительно добро и благодать!
Почему я переживала, будто придется всем напропалую врать? Люди сами придумывали превосходные версии того, что со мной происходит.
– Ты размышлял об этом целые сутки?
– Некоторые судьбоносные решения нельзя принимать на горячую голову
Толстушка цапнула сразу целую бутоньерку из шпажек с закуской. Благо разносчик не заметил, что его поднос полегчал, лавируя меж гостями, а то тоже побледнел бы, глядя вслед танцующему в воздухе пучку канапешек.
— А как же твоя диета? — тут же оценила улов моя знакомая Смертушка.
— Ах, брось, я уже все перепробовала, и зеленый кофе, и зеленый чай… ничего не помогает.
— А зеленую колбасу? — уточнила коллега.
— Тьфу на тебя. Ты бы еще уголь к этой твоей колбасе присоветовала бы, — обиделась толстушка, сунув в рот сразу пять шпажек с канапе.
— Пить или разгружать?
— А еще у него нет понятия стыда. В общем, ничего лишнего и ненужного у него таки нет.
Такой «похвалы» не выдержал уже Дэн:
— Рей, а у тебя самой хоть капля совести есть?
— Есть. Тебе накапать?
— А когда ты меня полюбил?
— Чего?
— Когда ты понял, что любишь меня?
— Не скажу.
— Скажи.
— Не скажу.
— Ну пожалуйста.
— Если я скажу, ты отстанешь?
— Конечно.
— Когда сердце застучало, тогда и понял.
— А когда застучало?
— Когда полюбил...
...наша жизнь целиком состоит из банальностей. Просто у каждого они свои. Свое счастье, свое несчастье, свои банальности...
— ... говори, как ты жил без меня два года!
[...]
— Как жил… — задумчиво повторил он и вздохнул. — Пусто. И не страшно.
— Как это?
[...]
— Вот так. Когда ничего не страшно, это намного хуже, чем если скучаешь… чем когда крышу рвет от боли и тоски. Потому что, Юленька, не страшно — только мертвым.
Дыхание странно застряло в горле, скомкалось. Юля сглотнула и спросила шепотом:
— А у тебя срывало крышу?
— М-мм, — кивнул.
[...]
— А хотел вернуться? — задала другой вопрос, но так же очень ее интересующий.
— М-мм… — снова кивнул.
[...]
— Как удержался?
Помедлил с ответом.
— Разгромил свою квартиру.
— Как разгромил?..
— Молча. Разобрал мебель на щепки и сложил горкой. Все разнес и успокоился.
Юлька довольно улыбнулась.
— Я легко это представляю. И посуду разбил?
— Всю.
— Вот это ты скуча-а-ал… — с восторгом протянула она и почему-то поверила ему.
- Тебе нужно войти в транс.
Войти в транс.
Я посмотрела на трубку, трубка посмотрела на меня, микроволновки на меня конечно не смотрели, но я думаю они, как и я, тоже были в недоумении.
— Разве можно так любить? — вдруг спросил Вуич, когда Юля вышла из кухни. Денис поднял на друга серые глаза. Уставился, словно непонимающе. Тогда Лёня продолжил: — Я вот этот твой взгляд уже много лет наблюдаю. С того самого вечера, как мы с Очаровашкой в карты резались на Поселковой. Она еще была в такой красной кофте до колен. В такой чудной красной кофте… — протянул он последние слова и тяжело выдохнул, будто выпустил остатки напряжения.
Денис с задумчивым видом изучал лицо друга, заглядывал в глаза, искал корень вопроса. Он не улыбался, но губы его расслабленно чуть растянулись.
— А как еще любить? Вполсилы, что ли? Как еще любить, Лёня?
Вуич сказал как-то нерешительно, с сомнением:
— Нужна же мера.
— В чем? — сразу резанул Денис. — В чувствах?
— И в чувствах в том числе, — подтвердил Лёня, но глаза его зеленые говорили, что сам он в этом не так уж уверен.
— Там, где есть мера, Лёня, чувств уже нет.
— Вот она — правда жизни. Кому-то жрать нечего, а кому-то — некогда.