Внутри образовалась ледяная глыба. У меня больше нет сердца, у меня больше нет матери, нет отца, нет любви. У меня есть только титул и деньги. Равноценный обмен, не правда ли?
Я часто размышляла над своим браком. Браком по расчету с нелюбимым человеком. Что он для меня? Тюрьма? Клетка? Или все-таки свобода от любых обязательств и повинностей? Никаких чувств, никаких переживаний, душевной боли.
— Даже будь ты семи пядей во лбу, все равно для него ты будешь некрасива, глупа и необразованна.
— Но почему? — недоумевала я.
— Потому что тебе восемнадцать, а ему шестьдесят. Он просто завидует твоей молодости.
Я по своей наивности на первых порах думала, что мы сможем стать если не друзьями, то хотя бы добрыми соседями в пределах одного дома. Я рассчитывала на его благородство, добродушие, а возможно, и на снисходительность ко мне, как к молоденькой девушке. Все-таки он старше, мудрее, опытнее... Но, увы!
Наверное, первая любовь всегда остается несбыточной мечтой. Она априори не может быть счастливой. Теперь я это понимаю. Достигнув определенного возраста и определенной степени цинизма, я твердо знаю, что сказки в принципе не имеют привычки сбываться. Это противоестественно. Не может бедная замухрышка Золушка выйти замуж за принца. Не может Красавица полюбить Чудовище. Не может простой сын священника жениться на баронессе. И глупые детские мечты для того и существуют, чтобы оставаться мечтами.
Свадьба. В розовых девичьих мечтах этот день представляется самым счастливым из всех. Таинство, ожившая сказка, ожидание чуда… Соединение перед Богом и людьми двух любящих сердец. Что может быть прекраснее?
Для меня день свадьбы стал кошмаром наяву.
сейчас я выгляжу гораздо красивее, чем прежде, болезнь словно пошла мне на пользу. По ее словам, в моем облике появилась некая таинственность и загадочность. В глазах теперь мерцала бездонная глубина и недетская взрослость. А худоба делала меня похожей на фею, только без крылышек.
Внутри все выгорело. События, связанные с Робертом, казались давними, словно происходили не со мной. Словно прошли не недели, а многие годы. Шквал сильнейших эмоций — любовь, ненависть, тоска, боль — отступил, оставив после себя пепелище.
Ах, молодость, молодость! Я весьма смутно понимала, что такое долг, ответственность, обязанности. Для меня все было просто. Я люблю — значит, выйду замуж за любимого! Я хочу на бал — значит, поеду на бал! Я мечтала увидеть королеву и двор, жаждала надеть платье со шлейфом и торжественно пройти по тронному залу (и чтобы обязательно все мужчины смотрели на меня с восхищением). Хотела покорить Лондон — и в то же время хотела быть с Робертом. Только в восемнадцать лет можно не замечать нестыковок в таких жизненных планах.
Теперь из зеркала на меня смотрела эльфийка. Правда, несмотря на мою стройную фигуру, для эльфийки я была располневшей. Слегка.
Как наивна первая любовь! Как беспечна и легкомысленна. Сейчас, спустя почти двенадцать лет, я могу только саркастически улыбаться, вспоминая себя в то время. Вспоминая свои глупые девчоночьи мечты.
Наверное, только в семнадцать лет можно без оглядки, наплевав на мораль, этикет и нормы поведения, предаваться безумию. Только в семнадцать любовь бывает такой головокружительной и страстной, без сомнений, без неуверенности. Мне казалось, нам все по плечу, мы преодолеем любые препятствия, ведь главное — мы любим друг друга.
– Знаете, что меня удивляет?
– Понятия не имею.
– Как с таким отношениям к людям вы умудрились дожить до ваших лет!
Лилия смеялась, выслушивая мои восторженные отзывы о Роберте:
— Это у тебя на глазах розовые очки! Вот увидишь, стоит только разлюбить, и он сразу же перестанет быть таким идеальным.
— Как можно разлюбить? — удивилась я. — Разве любовь не одна на всю жизнь?
Любовь расцвела, как цветок под солнцем. Первая, кристально-чистая, упоительно-волшебная. Я забыла обо всем на свете. О титуле, школе, родителях. Я забыла себя, потерялась в этих жарких днях и коротких летних ночах. Я забыла, что осталось меньше месяца каникул, я забыла, что скоро мне предстоит поездка в Лондон на ярмарку невест и представление ко двору. Это было так несущественно по сравнению с великой, могучей силой эмоций, захлестнувших меня тогда, в то прекрасное лето.
– Вы… вы… вы – самый отвратительный человек, которого я когда-либо видела! – выпалила я, прежде чем обрела способность мыслить здраво.
– Доверюсь вашему опыту! Уверен, что, несмотря на ваш возраст, вы немало повидали!
Лежа на маленькой, покрытой толстым соломенным матрацем кровати, подложив под голову руки, я смотрел, как он вынимает из футляра скрипку. Он приложил ее к плечу и начал перебирать струны и подкручивать колки. Наконец он взмахнул смычком и резко ударил им по струнам – раздались первые звуки. Я тут же вскочил, прислонился…
С лепреконами я сдружилась еще на втором курсе академии, когда помогла брату Джо, Патрику, написать курсовую – у того никак не получалось составить необходимое зелье от простуды. Как он ни пытался, получался прекрасный глинтвейн. Парня чуть не отчислили за спаивание экзаменационной комиссии, пришлось помочь.
В минуты отчаяния, я всегда вспоминаю слова известного сатирика: «Порой, шаг вперед, есть результат пинка в зад!»
Наконец мы находим тот дом (…). Он высокий и серый - вертикальный шкаф для хранения людей, когда в тех нет необходимости.
...у жизни всегда найдутся подходящие уроки, чтобы научить каждого своим премудростям. Это горько, но такова истина и от неё не спрячешься.
Все фильмы, когда бы они ни были сняты, рождаются в тот миг, когда мы впервые их смотрим. Все фильмы, когда бы они ни были сняты, сняты сегодня. Особенно, если речь идет о "культовом кино".
«Если бы у слёз был запах, никто бы не смог плакать втихомолку»
Природа так устроила, что у человека восприятие мира основано на всех органах чувств. Когда мы общаемся, то образ человека вырисовывается в виде комбинации того, что мы видим, слышим, ощущаем на ощупь и запах. Если человек подменяет живые контакты на черно-белые строчки в чате соцсетей, то он лишает себя 95 % ощущений. В…
Как-то нехорошо графине красть карнавальные маски, но если очень хочется, то, быть может, можно?