Цитаты
285913
Наша жизнь с первых ее минут не является чем-то принадлежащим исключительно нам; в действительности это всего лишь продолжение чьей-то истории.
«Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд — признанный шедевр современной английской прозы, книга, открывшая для широкой публики жанр «неоготики» и заставившая англо-американских критиков заговорить о возвращении золотого века британского романа, овеянного именами Шарлотты и Эмили Бронте и Дафны Дю Морье. Дебютный роман скромной учительницы, права на который были куплены за небывалые для начинающего автора деньги (800 тысяч фунтов за британское издание, миллион долларов — за американское), обогнал...
Наша жизнь представляется нам настолько важной вещью, что мы полагаем свою историю начинающейся с момента рождения. Сначала не было ничего, а потом появился Я… Однако это не так. Человеческие жизни — это не отдельные нитки, которые можно выпутать от клубка и аккуратненько разложить на ровной поверхности. Семья — это узорчатая паутина. Невозможно тронуть одну ее нить, не вызвав при этом вибрации всех остальных. Невозможно понять частицу без понимания целого…
«Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд — признанный шедевр современной английской прозы, книга, открывшая для широкой публики жанр «неоготики» и заставившая англо-американских критиков заговорить о возвращении золотого века британского романа, овеянного именами Шарлотты и Эмили Бронте и Дафны Дю Морье. Дебютный роман скромной учительницы, права на который были куплены за небывалые для начинающего автора деньги (800 тысяч фунтов за британское издание, миллион долларов — за американское), обогнал...
Я человек незаурядный, но все же не до такой степени, чтобы помнить момент и обстоятельства своего рождения.
«Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд — признанный шедевр современной английской прозы, книга, открывшая для широкой публики жанр «неоготики» и заставившая англо-американских критиков заговорить о возвращении золотого века британского романа, овеянного именами Шарлотты и Эмили Бронте и Дафны Дю Морье. Дебютный роман скромной учительницы, права на который были куплены за небывалые для начинающего автора деньги (800 тысяч фунтов за британское издание, миллион долларов — за американское), обогнал...
Она собиралась сказать правду; на сей счет у меня сомнений не было. Она решилась на этот шаг. Возможно, она даже хотела сказать правду. Однако она сомневалась в том, что это у нее получится. Давая обещание, она старалась убедить не только меня, но и саму себя, но твердой уверенности в том, что она все-таки скажет правду, не было у нас обеих.
«Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд — признанный шедевр современной английской прозы, книга, открывшая для широкой публики жанр «неоготики» и заставившая англо-американских критиков заговорить о возвращении золотого века британского романа, овеянного именами Шарлотты и Эмили Бронте и Дафны Дю Морье. Дебютный роман скромной учительницы, права на который были куплены за небывалые для начинающего автора деньги (800 тысяч фунтов за британское издание, миллион долларов — за американское), обогнал...
Честолюбивого человека, выбравшего себе цель и имеющего силы для ее достижения, не должно заботить то, что думают о нем окружающие.
«Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд — признанный шедевр современной английской прозы, книга, открывшая для широкой публики жанр «неоготики» и заставившая англо-американских критиков заговорить о возвращении золотого века британского романа, овеянного именами Шарлотты и Эмили Бронте и Дафны Дю Морье. Дебютный роман скромной учительницы, права на который были куплены за небывалые для начинающего автора деньги (800 тысяч фунтов за британское издание, миллион долларов — за американское), обогнал...
Вежливость. Вот еще одна любимая добродетель убогих, если у таковых вообще могут быть добродетели. Что привлекательного в безобидности, хотела бы я знать? Разумеется, быть вежливым нетрудно — для этого не надо обладать какими-то особыми дарованиями. С другой стороны, вежливость является последним прибежищем тех, кто потерпел неудачу во всем остальном.
«Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд — признанный шедевр современной английской прозы, книга, открывшая для широкой публики жанр «неоготики» и заставившая англо-американских критиков заговорить о возвращении золотого века британского романа, овеянного именами Шарлотты и Эмили Бронте и Дафны Дю Морье. Дебютный роман скромной учительницы, права на который были куплены за небывалые для начинающего автора деньги (800 тысяч фунтов за британское издание, миллион долларов — за американское), обогнал...
Люди, неспособные наполнить свою жизнь здоровой любовью к деньгам, обычно страдают патологической тягой к таким вещам, как правда, честность и справедливость.
«Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд — признанный шедевр современной английской прозы, книга, открывшая для широкой публики жанр «неоготики» и заставившая англо-американских критиков заговорить о возвращении золотого века британского романа, овеянного именами Шарлотты и Эмили Бронте и Дафны Дю Морье. Дебютный роман скромной учительницы, права на который были куплены за небывалые для начинающего автора деньги (800 тысяч фунтов за британское издание, миллион долларов — за американское), обогнал...
Возможно, эмоции имеют свой запах или привкус; возможно, они передаются от человека к человеку посредством каких-то особых волн. Что бы там ни было, но я знала совершенно точно, что беспокойство ее вызывала не я как таковая, а сам по себе факт появления здесь постороннего человека.
«Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд — признанный шедевр современной английской прозы, книга, открывшая для широкой публики жанр «неоготики» и заставившая англо-американских критиков заговорить о возвращении золотого века британского романа, овеянного именами Шарлотты и Эмили Бронте и Дафны Дю Морье. Дебютный роман скромной учительницы, права на который были куплены за небывалые для начинающего автора деньги (800 тысяч фунтов за британское издание, миллион долларов — за американское), обогнал...
на свете слишком много книг, чтобы все их можно было прочесть за одну человеческую жизнь, и потому желательно где-то провести черту, заранее ограничив сферу своего чтения.
«Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд — признанный шедевр современной английской прозы, книга, открывшая для широкой публики жанр «неоготики» и заставившая англо-американских критиков заговорить о возвращении золотого века британского романа, овеянного именами Шарлотты и Эмили Бронте и Дафны Дю Морье. Дебютный роман скромной учительницы, права на который были куплены за небывалые для начинающего автора деньги (800 тысяч фунтов за британское издание, миллион долларов — за американское), обогнал...
Но было в этом что-то глубоко мужское — предложить руку желанной женщине и ощутить на мгновение её доверие. Стать для неё опорой. Почувствовать себя мужчиной.
Герман Летов — признанный авторитет в инвестициях и неудачник в семейной жизни. Жена второй год затягивает развод, на который сама подала, а дочь написала пробник по биологии на двойку. И ведь если бы супруга не выжила из школы биологичку, не пришлось бы Герману через третьи руки искать хорошего педагога за полгода до ЕГЭ. Так вот: приезжает он с дочерью знакомиться к репетиторше, ну а там… трам-пам-пам!
Юля на это больше не поведётся. Она воробей стреляный, уже выяснила, что господин Летов — как беременная барышня: прямо сейчас хочет маринованные баклажаны с красной икрой под устричным соусом и тремя шариками пломбира, а через пять минут — передумала, но разревётся, если ты это всё не съешь, потому что не выбрасывать же деньги на ветер.
Герман Летов — признанный авторитет в инвестициях и неудачник в семейной жизни. Жена второй год затягивает развод, на который сама подала, а дочь написала пробник по биологии на двойку. И ведь если бы супруга не выжила из школы биологичку, не пришлось бы Герману через третьи руки искать хорошего педагога за полгода до ЕГЭ. Так вот: приезжает он с дочерью знакомиться к репетиторше, ну а там… трам-пам-пам!
Нет страшнее абьюзеров, чем профессиональные жертвы.
Герман Летов — признанный авторитет в инвестициях и неудачник в семейной жизни. Жена второй год затягивает развод, на который сама подала, а дочь написала пробник по биологии на двойку. И ведь если бы супруга не выжила из школы биологичку, не пришлось бы Герману через третьи руки искать хорошего педагога за полгода до ЕГЭ. Так вот: приезжает он с дочерью знакомиться к репетиторше, ну а там… трам-пам-пам!
Cейчас дети везде ругаются матом: в школе, на улице, дома. И никого этим не удивишь. Особенно родителей. Потому что родители тоже матерятся везде: на работе, на улице, дома…
Герман Летов — признанный авторитет в инвестициях и неудачник в семейной жизни. Жена второй год затягивает развод, на который сама подала, а дочь написала пробник по биологии на двойку. И ведь если бы супруга не выжила из школы биологичку, не пришлось бы Герману через третьи руки искать хорошего педагога за полгода до ЕГЭ. Так вот: приезжает он с дочерью знакомиться к репетиторше, ну а там… трам-пам-пам!
Иногда надо остановиться в выяснении отношений. Перестать выпускать на волю своих демонов, а выпустить демонят. Они разберутся.
Девочка-беда и мужчина с деньгами и холодным взглядом. У нее из имущества — только гитара. У него из привязанностей — только сын. Две параллельные прямые, которые никогда не пересекаются. И одно решение, которое меняет этот закон. — Ты поедешь в мой дом, — сообщает с нажимом, — И поживешь там, пока все не уляжется. — Я спасла вашего сына, что вам еще от меня надо? — шиплю, не в силах справиться с раздражением. — От тебя — ничего, — отводит взгляд, — Считай, что я отдаю свой долг. И спасаю...
Героями становятся потому что внутри что-то меняется. А не снаружи.
Девочка-беда и мужчина с деньгами и холодным взглядом. У нее из имущества — только гитара. У него из привязанностей — только сын. Две параллельные прямые, которые никогда не пересекаются. И одно решение, которое меняет этот закон. — Ты поедешь в мой дом, — сообщает с нажимом, — И поживешь там, пока все не уляжется. — Я спасла вашего сына, что вам еще от меня надо? — шиплю, не в силах справиться с раздражением. — От тебя — ничего, — отводит взгляд, — Считай, что я отдаю свой долг. И спасаю...
Мы часто склонны приписывать величие событиям, которые никак не изменят нашей жизни.
Девочка-беда и мужчина с деньгами и холодным взглядом. У нее из имущества — только гитара. У него из привязанностей — только сын. Две параллельные прямые, которые никогда не пересекаются. И одно решение, которое меняет этот закон. — Ты поедешь в мой дом, — сообщает с нажимом, — И поживешь там, пока все не уляжется. — Я спасла вашего сына, что вам еще от меня надо? — шиплю, не в силах справиться с раздражением. — От тебя — ничего, — отводит взгляд, — Считай, что я отдаю свой долг. И спасаю...
Мы всегда получаем то, что хотим. Но обычно не вовремя.
Герман Летов — признанный авторитет в инвестициях и неудачник в семейной жизни. Жена второй год затягивает развод, на который сама подала, а дочь написала пробник по биологии на двойку. И ведь если бы супруга не выжила из школы биологичку, не пришлось бы Герману через третьи руки искать хорошего педагога за полгода до ЕГЭ. Так вот: приезжает он с дочерью знакомиться к репетиторше, ну а там… трам-пам-пам!
По правде говоря, он уже начал забывать, каково это – чувствовать себя тем несчастным бедолагой, на которого без конца сыплются насмешки и колючие остроты. Бедные, бедные эльфы… а она ведь еще не в ударе! Он незаметно оглядел хмурые лица сородичей, отчетливо напрягшиеся при виде приближающейся беды по имени Белик, по достоинству оценил промелькнувший в их глазах испуг пополам с раздражением и каким-то обреченным пониманием предстоящего испытания – еще одного (тяжелый вздох) за сегодняшний вечер. Подметил шарахнувшегося прочь Корвина, мысленно расцеловал свою пару за потрясающий талант доводить собеседников до настоящего бешенства, а затем неожиданно понял, что на самом деле все это не со зла.
Если бы кто-нибудь сказал младшему хранителю знаний и ближайшему родственнику владыки Темного леса, что его отправят с почти безнадежной миссией в Серые пределы, он бы не поверил. Для темного эльфа – это верная смерть. Но приказ есть приказ, и Линнувиэль лерре Л’аэртэ отправляется в самое жуткое место на Лиаре в надежде, что его не съедят по дороге дикие хмеры, не выпьют досуха вампиры-пересмешники, а хозяин тех мест, когда-то отрекшийся от темноэльфийского престола, не убьет его, как только...
Думаю, будь я тогда на его месте, то поступил бы так же: лучше умереть для утратившего честь рода, чем принадлежать ему и делать вид, что это правильно.
Если бы кто-нибудь сказал младшему хранителю знаний и ближайшему родственнику владыки Темного леса, что его отправят с почти безнадежной миссией в Серые пределы, он бы не поверил. Для темного эльфа – это верная смерть. Но приказ есть приказ, и Линнувиэль лерре Л’аэртэ отправляется в самое жуткое место на Лиаре в надежде, что его не съедят по дороге дикие хмеры, не выпьют досуха вампиры-пересмешники, а хозяин тех мест, когда-то отрекшийся от темноэльфийского престола, не убьет его, как только...
– Ох-хо-хо, вот же напасть какая… – совсем погрустнела Гончая.
– Леди, постарайтесь его не трогать руками – эльф дикий, неприрученный. Может укусить. Зато у него есть одно неоспоримое достоинство, ради которого стоит терпеть эти крохотные недостатки.
Если бы кто-нибудь сказал младшему хранителю знаний и ближайшему родственнику владыки Темного леса, что его отправят с почти безнадежной миссией в Серые пределы, он бы не поверил. Для темного эльфа – это верная смерть. Но приказ есть приказ, и Линнувиэль лерре Л’аэртэ отправляется в самое жуткое место на Лиаре в надежде, что его не съедят по дороге дикие хмеры, не выпьют досуха вампиры-пересмешники, а хозяин тех мест, когда-то отрекшийся от темноэльфийского престола, не убьет его, как только...
– Н-не я… я н-не могу… это не в моей компетенции!
– Какая жалость. Позволь, я сейчас эту самую компетенцию тебе малость подправлю?
Если бы кто-нибудь сказал младшему хранителю знаний и ближайшему родственнику владыки Темного леса, что его отправят с почти безнадежной миссией в Серые пределы, он бы не поверил. Для темного эльфа – это верная смерть. Но приказ есть приказ, и Линнувиэль лерре Л’аэртэ отправляется в самое жуткое место на Лиаре в надежде, что его не съедят по дороге дикие хмеры, не выпьют досуха вампиры-пересмешники, а хозяин тех мест, когда-то отрекшийся от темноэльфийского престола, не убьет его, как только...
- Я невкусный, - сообщил зверюге Линнувиэль, стараясь, чтобы голос не дрожал.
- И не забывай: нас не велено трогать. А если станет плохо, сам будешь виноват: от эльфов нередко случается изжога.
Если бы кто-нибудь сказал младшему хранителю знаний и ближайшему родственнику владыки Темного леса, что его отправят с почти безнадежной миссией в Серые пределы, он бы не поверил. Для темного эльфа – это верная смерть. Но приказ есть приказ, и Линнувиэль лерре Л’аэртэ отправляется в самое жуткое место на Лиаре в надежде, что его не съедят по дороге дикие хмеры, не выпьют досуха вампиры-пересмешники, а хозяин тех мест, когда-то отрекшийся от темноэльфийского престола, не убьет его, как только...
О чем ты поешь, незваная Гостья? Зачем ты зовешь мою душу к себе?
Что мир для тебя? Лишь белесые кости, Которыми стану и я в этой тьме.
Ты ищешь меня? Так я уже близко.
Зовешь в темноту? Так смотри: я готов.
Иду за тобой. Постарайся не бросить
Мой сон, мою жизнь и мой прежний остов.
Если бы кто-нибудь сказал младшему хранителю знаний и ближайшему родственнику владыки Темного леса, что его отправят с почти безнадежной миссией в Серые пределы, он бы не поверил. Для темного эльфа – это верная смерть. Но приказ есть приказ, и Линнувиэль лерре Л’аэртэ отправляется в самое жуткое место на Лиаре в надежде, что его не съедят по дороге дикие хмеры, не выпьют досуха вампиры-пересмешники, а хозяин тех мест, когда-то отрекшийся от темноэльфийского престола, не убьет его, как только...
скажи мне, кто твой питомец, и я скажу, кто ты.
Когда над миром сгущаются тучи, а смертные и бессмертные вынуждены объединиться, на плечи темного эльфа ложится ноша смертника, от которого зависит будущее нескольких рас. Но, отправляясь в полный опасностей путь, Таррэн не предполагал, что смерть с первых же дней последует за ним по пятам, бесшумной тенью заскользит вдоль зеленой обочины. Только подстережет его не в облике зверя или демона, а спрячется под маской простого человеческого мальчишки, чья исступленная ненависть к бессмертным...
Ты же не срубишь дерево, которое мешается на пути? Нет, ты его просто обогнешь, потому что это будет правильнее, чем губить не тобой созданную жизнь. И разумнее, чем вымещать злость на беззащитном детеныше.
Когда над миром сгущаются тучи, а смертные и бессмертные вынуждены объединиться, на плечи темного эльфа ложится ноша смертника, от которого зависит будущее нескольких рас. Но, отправляясь в полный опасностей путь, Таррэн не предполагал, что смерть с первых же дней последует за ним по пятам, бесшумной тенью заскользит вдоль зеленой обочины. Только подстережет его не в облике зверя или демона, а спрячется под маской простого человеческого мальчишки, чья исступленная ненависть к бессмертным...