такова человеческая природа – не разбираться в том, что у человека на душе, а лишь глядя на его поведение делать свои поспешные заключения, да гнобить его….
– Я тебе вот чего скажу, раньше было не очень… сейчас хреновенько… а всё изменится – точно тебе скажу! Всё когда-то приходит к лучшему!
Да я, суки, извиняюсь за слово «да», летаю не за ордена и медали, а за то, хотя бы, чтоб себя и семью содержать, раз идеи никакой нет в мире.
а я им в лицо говорю, мол, нет, товарищ, это вы идите, а мне дайте, что положено! Ну, тут уж, как ты знаешь, что положено, на то хер наложено.
кто он такой… то ли какой-то актёр, то ли радиоведущий, короче, связан с неким творчеством, что слышно из его хорошо-поставленного голоса, чёткой дикции и неплохого вокала после третьего бокала…
Всю жизнь свою я видел в помощи другим. Вопрос был в том только… – кто помог бы мне? Увы, на момент окончания мною школы – никто.
Она никак не могла определиться с занятиями, регулярно меняла ухажеров и вполне могла за один день сменить четыре наряда. Не было смысла говорить отцу, что ей всего-то двадцать с небольшим. Он возглавил семейный бизнес в девятнадцать. По его стандартам, она медленно шла в никуда.
- Ей, видимо мамы не хватает, - тонко намекнула я.
- Поэтому маму будут делать из тебя. Вот так лёг однажды папой. Клац-клац! А проснулся мамой.
А мы всё ещё вспоминаем себя двадцатилетними и убеждаем себя, что знаем много, а способны на ещё большее. А люди меняются, и устают, и даже перестают любить.
Здесь же я чахну от любви. Даже не подозревала, что такое возможно. Обычно от любви женщины расцветают, но, наверное, я так думала, потому что несчастной любви у меня никогда не случалось.
в очередной раз поразилась тому, насколько она красива. Вот только незаметно, что сильно счастлива от этого. То ли судьба с ней играет, то ли характер накладывает свой отпечаток, но складывается ощущение, что Алина очень давно тянется к недостижимому, но в последний момент желаемое от неё ускользает, раз за разом. И это не даёт найти ей счастье в жизни.
он эгоист, как и большинство мужчин, ему важнее было выговориться.
- Мне всё это напоминает сцены из любовных романов девятнадцатого века. Бесконечные разговоры, выяснение отношений, взгляды свысока. Перчатка, брошенная в лицо.
«....Влюблённая нелюдь?
Разве нелюди способны на чувство?
Если так, то само это чувство в корне отлично от человеческого...»
В Древней Греции спартанцы бросали в пропасть детей, у которых имелся какой-то изъян. Многие животные тоже убивают таких детёнышей. Только наш вид находит удовольствие в том, чтобы оставить их в живых — чтобы затем постепенно сжить со света
Ведь жизнь продолжается — с тобой или без тебя.
– Считаете меня подельницей Мэла? – спросила я напрямик. К моему удивлению, начальник Департамента магического контроля покачал головой:
– Нет.
– Почему? – Я знала, что совершаю глупость, но не могла не задать вопрос. Мне почему-то важно было услышать объяснение.
– Потому что у вас алиби. В тот момент вы были в моем гостиничном номере. Со мной.
я стала внимательно наблюдать за ним и обнаружила, что, когда другие люди строили планы, Райан говорил: «Я, может, присоединюсь» или «Возможно, там и увидимся», не связывая себя конкретным местом и временем. Обо всем, что он делал, он рассказывал только постфактум.
За высокие идеалы всегда приходится платить.
Любовь невозможно понять или объяснить логикой. Я не хотела любить, я должна была возненавидеть.
— Ты вообще изучала то, что у меня есть?
— Эээ… нет.
— Ния, ты ужасно не меркантильная. Неужели не интересно узнать, насколько богат муж?
— Во-первых, милый, я – принцесса Теней и так-то приданое у меня есть. Во-вторых, извини, конечно, но я редкая извращенка – люблю оценивать людей и фейри по душевным качествам.
— И правильно! Посидишь, а он там помучается, совесть погрызет. Она всех грызет, даже самых древних.
— Всю жизнь мечтала выйти замуж, чтобы ругаться с мужем!
— Зато представляешь какой адреналин!
Книги должны жить, их надо читать, листать. Нельзя, чтобы они покрывались пылью за стеклом в музеях.
Вот поэтому поклонники-«фанаты» готовы на части разорвать своего кумира; оторвать частичку его одежды, а если повезет — прядь волос! Это с древних времен такая манера идет; раньше самого успешного и удачливого просто могли съесть.