…Первая любовь, невзаимная, я имею в виду, – это как неудавшийся рисунок, выполненный шариковой ручкой, которую держит в пальцах начинающий художник. И этот рисунок никогда уже не стереть. Либо оставить его на память, чтобы потом накладывать сверху уже красками или фломастерами другие чувства – новые, уже взаимные, то есть смириться. Либо взять в руки острую бритву и вручную стирать пасту ею, сдирая вместе с ручкой и тонкие слои бумаги; это может быть больно и существует опасность вообще разодрать лезвием бумагу – а тогда уже с трудом можно будет нарисовать на этом листе другой рисунок.
…Порой слова ранят сильнее клинка, или же спасают эффективней, чем лекарства.
«В шторм любая гавань – спасение».
— Это жизнь, – отозвался Денис, чуть помолчав. – Ты же знаешь, что она забавная женщина.
— Почему это жизнь – именно женщина, а не мужчина? – удивилась светловолосая.
— Как бы сказал Черри, потому что она нам дает, – рассмеялся Дэн. – Дает кучу возможностей и кучу проблем. И удовольствие от этих возможностей дает совсем кратковременное. А его хочется еще и еще. Каждый день, и желательно, чтобы оно было долгим. Очень долгим.
— …Если нам есть, во что верить, жить немного интереснее.
Если борешься – есть надежда на успех, если действуешь просто из интереса – ее становится меньше. В бою лучше дерутся не наемные солдаты, атакующие чужие края, а патриоты, обороняющие родную землю.
Оказывается, поиск первого встречного – это весьма сложное и ответственное занятие.
– У тебя слишком маленькая кровать, – рассмеявшись, посетовала я.
А про себя подумала: «Если сейчас он ответит что-нибудь в духе: «Другие ни разу не жаловались», расцарапаю ему лицо. Впрочем, если он скажет, что на это жаловались абсолютно все, его лицо пострадает не меньше».
– Хочешь, чтобы я приказал поставить кровать побольше? – усмехнулся Рауль, даже не догадываясь, под какой угрозой только что пребывал его внешний вид.
Как много времени требуется человеку, чтобы понять свое сердце?
— Роман, а вам нравятся голубоглазые тоненькие блондинки?
...— Нравятся…
Элька расплылась в довольной улыбке:
— Тогда почему женитесь на махровой брюнетке? — сказала ехиднее некуда.
Роман Владимирович был сама деликатность:
— Мне клоун в цирке тоже очень нравится, но, согласись, это не повод тащить его под венец…
Искусство - это всплеск эмоций, воплощеннный в высокой технике исполнения.
Если два человека хотят быть вместе, им не обязательно устраивать цирк и ходить вокруг друг друга, распушая перья и подыскивая названия своим отношениям. Достаточно делать то, что хочется, сохраняя свободу.
Порой даже мы сами – не те, кем кажемся. И ища ответ на вопрос: кто я, будь готов найти внутри себя чудовище.
Если мужчина сдох, пните его как следует, чтобы убедиться в своем невероятном везении. Ни в коем случае не вздумайте его спасать! Никогда! Ни за что! А лучше тихонько пустите контрольный выстрел мужчине в лоб, чтобы он гарантированно не очнулся!
Если вы запутались и не знаете, что делать – поспите. Возможно, вы просто устали. Если, проснувшись, вы все еще ощущаете себя в лабиринте без выхода – поешьте. Желательно вкусно, но это уж как получится. Потом сделайте себе огромную кружку кофе. Медленно выпейте. И если в этот момент жизнь все еще кажется вам изрядным дерьмом, то начинайте думать, как из него выбираться!
— Вы решили довести меня до безумия своими вопросами?
— Не переживайте, безумие не так страшно, как говорят, – успокоила я. – Иногда даже полезно. Например, от меня никто уже не ждет адекватности, это очень облегчает жизнь! Можно гулять по крышам, есть мясо с повидлом и задавать глупые вопросы! На самом деле, безумие позволяет быть собой, господин Дагервуд, и не бояться осуждения.
Сытый мужчина – довольный мужчина. Главное, не спрашивать о том, кем он сегодня поужинал!
Шесть минут, пятнадцать секунд. И четыре трупа на бетонной площадке. Четыре безголовых линкха.
«Влад Дагервуд опасен настолько, что от него можно потерять голову. В прямом смысле».
Если без мужчины вы становитесь беззащитной, как новорожденный птенец, то грош цена такой любви. Легко быть рыцарем для той, кто ничего из себя не представляет.
Жизнь – это не кокон из пухового одеяла. Это боль. Надо уметь принимать ее.
— Люди не умеют отпускать. – В голосе Дагервуда возникла какая-то новая нота-тревожная, от которой хотелось поежиться. – Они слишком привязаны к другим людям, вещам, чувствам, привычкам. А ведь умение отпускать-первое, чему всем стоит научиться. Чтобы выжить, надо меняться. Чтобы изменяться, надо отпускать.
А Дагервуду, несмотря на страх, я верила. Хотя бы в том, что он отвечает за свои слова. У этого мужчины просто на лбу написано, что он хозяин жизни, и своих слов в том числе.
Порой счастье – это совсем просто, правда, осознаем мы это тогда, когда простое становится недоступным.
Большинство людей не понимают, насколько счастливы. Истина проста и незамысловата, но ее редко осознают. Большинство людей – счастливы просто потому, что могут делать самые обычные вещи: ходить, смеяться, разговаривать. Или вот – обниматься. Целоваться. Дотрагиваться. Заниматься сексом.
Никто не думает о воздухе, пока он не закончится.
Народ - это некая субстанция, которая ничего не знает, ничего не понимает, должна платить налоги, молчать в тряпочку и скончаться до пенсионного возраста, желательно - внезапно, чтобы страховой не пришлось оплачивать счет за лечение.