На дне пропасти очень холодно и одиноко. И единственное чувство, которое согревает — это жгучий стыд. В нем взыграли какие-то идиотские неизжитые комплексы, и он смертельно обидел того человека, который едва ли не за шкирку вытащил его из бездны собственного отчаяния. Кто кусает руку, которая тебя кормит? Он точно знает одного такого болвана неблагодарного.
Что им двигало тогда? Что заставило сказать те ужасные слова? Не понимал, категорически не понимал теперь. Какой-то бес саморазрушения владел им, не иначе. Или… хм… скопившаяся сперма на мозг надавила… Ну да, очень удобно — сваливать все на физиологию, что у него там проблемы, здесь не все в порядке. А на самом деле — просто дурак, слепой дурак, который к тому же не знает значения слов "порядочность" и "благодарность"
Мария слишком недолго была знакома с Василием, чтобы понимать: такая мгновенная и безоговорочная капитуляция означала одно — силы противника отходят на заранее подготовленные позиции, чтобы перегруппироваться и нанести вероломный удар с другой стороны.
— А, по-моему, ее без толку словами уговаривать, — отзывается Гриша "Оз" Осипов, самый отвязный бордер в группе. Его трюки — украшение будущего фильма, да и Маша в последние дни особенно любит его снимать, уж больно красивые кадры получаются. — Надо по-другому. Селянка, хочешь большой и чистой любви?
— Иди на фиг, — не по тексту отвечает Маша
— Ну, ты и мерзавка…
— ЧТО?!?
Наконец-то поворачивает к ней лицо, улыбается.
— Мерзлявая, в смысле. Вон как трясешься.
— Раб тот, кто смирился со своей жалкой участью. А тот, кто борется — уже свободен...
-Подменять эмоции - это самообман. -Ненавидеть человека за чужие грехи , чтобы оправдать собственные слабости - вот это самообман.
— Для кого мясо режут? – поинтересовался я.
— Тетерина страусов кормит, – объяснил Сергей.
Я обалдел.
— Мясом – страусов?
— Надо же им что-то кроме пшённой каши есть!
— Пшённой каши? – совсем смутился я. – Они разве в природе кашу едят?
Тетерина услышала разговор. Слух у неё, вопреки фамилии, был острейший.
— Не знаю, как в природе, а у нас чё дадут, то и жрут.
Тут я задал беспокоивший меня вопрос:
— Правда, что в природе главная еда фламинго – рачки?
Сергей кивнул.
— Почему же мы даём их так мало?
Мой шеф сощурил глаза и оглушительно чихнул. Нос его сильно покраснел и даже, кажется, слегка светился.
— Потому что у меня на этих проклятых рачков аллергия!
Такой поворот меня изумил. Только что была белая рубашка и лакированные туфли, а теперь невесть откуда выплыла канализация. Я понял, что в зоопарке нужно привыкать к сюрпризам.
Сначала в трубе скрылась железяка, а затем и рука шефа по локоть. Но этого оказалось недостаточно: он встал на колени, будто собирался вознести молитву подземным духам. Подобный героизм меня потряс.
Вероятно, духи Сергея услышали – в следующий миг он пробил засор. Тёмный напор ударил шефа в лицо, стал заливать плечи и грудь, пока Сергей извлекал арматуру из отверстия.
— А-а-а-а!!!
Шахта многократно усилила этот вопль, заставив вздрогнуть всех гномов.
Раньше я думал, что так одеваются только мафиози. Оказалось, что рабочие зоопарка могут одеваться не хуже.
— Что главное в работе с опасными животными?
— Войти в клетку? – предположил я.
Сергей покачал головой.
— Вовремя из неё выйти!
За порогом дома я попал в облако пара. Он поднимался от громадного бака, который размерами мог поспорить с пароходной трубой. Но стоял он не на корабле, а на грязной газовой плите, которую, очевидно, не мыли со дня производства.
Кастрюля-труба обдала меня влажным горячим дыханием, и я ощутил сложную смесь ароматов, где солировали свёкла и морковь, а также угадывались пшено, мясо и сохнущие на верёвочке носки.
Древние говорили, что лучшие дела творятся в бескорыстном устремлении.
Я желал, чтобы дела мои были хороши, и потому устремился бесплатно. Но тогда я ещё не знал, до каких высот и глубин дойдёт мой энтузиазм.
Можно клясться в поступках, в действиях, в том, что сделаешь или не сделаешь чего-то, ведь это в твоей власти – делать или не делать, но нельзя клясться в эмоциях. В том, за что не можешь поручиться, в том, в чём не можешь быть уверен. Нельзя клясться, что будешь любить всегда, потому что это не зависит от тебя.
Грусть в конце концов уйдёт, а память о хороших вещах и людях – останется.
Сила – возможность делать то, что хочешь, и не считаться ни с чем – всегда была прекрасной лакмусовой бумажкой. Потому что вытаскивала из бездны человеческих душ на свет то, чему лучше было бы оставаться во мраке.
Главная героиня сказки, в которой свет побеждает тьму. Прекрасная рыжая ведьма, несущая добро и справедливость верхом на демоническом коне: неважно, нужны они вам или нет. Ради добра и справедливости готовая прикончить всех, кто будет иметь что-то против её представлений о них.
Если гадюка родилась гадюкой, гадюкой она и останется.
Месть, оплаченная кровью, – порочный круг, выхода из которого нет.
Нет, пока кто-то не найдёт в себе достаточно сил не для мести, а для прощения.
Стоят ли любимые мертвецы, которых уже не вернуть, того, чтобы ради них жертвовать любимыми живыми? Или любовью этих живых?..
Я в первый же день нашего знакомства поставила ей диагноз. Опознав болезнь, которую довольно трудно вылечить: ведь «добрая девочка» – это очень серьёзно.
Может, кого-то брутальные книжные красавчики, которые в ответ на все попытки уйти безапелляционно возражали «не пущу», а то и вовсе с рычанием заваливали героиню в кровать, заставляли млеть, но у меня вызывали исключительно раздражение. Когда с твоими желаниями никто не намерен считаться, это эгоизм и собственничество, и ничего более.
Рвать с тем, с чем хочется порвать, лучше сразу: пока не успел пустить корни – помимо ростков, и так уже успевших привязать тебя к слишком многим вещам.