Вообще-то, я уже выпустила все свое злорадство и гнев, мучая его на рабском рынке, так что сейчас с сожалением подумала, что получила себе на шею проблему и теперь о нем надо заботиться и думать, что делать...
Все дети одинаковы. До поры до времени они считают своих матерей не только всесильными, но и бессмертными , хотя это вовсе не так.
– Не стоит, Кира. Ты не создана для такой работы.
Я подняла голову и посмотрела на Натали с интересом.
– Серьёзно, – продолжила она, потянувшись к блюду с печеньем, – Ты слишком много думаешь о морали. Правильно это или нет.
Пожав плечами, я подтолкнула ногой сладости к ней ближе. Стекло журнального столика приморозило мою пятку, и я поджала пальцы.
– Я отчасти понимаю тебя, сама раньше была такой, – Натали вздохнула и откусила приличный кусок своего недодесерта, – Но потом поняла, что мораль мне холодильник не наполнит и счета за квартиру не оплатит.
Я была девочкой и всегда мечтала о том, что, когда–нибудь, и я окажусь героиней сказки со счастливым концом. Я тешила себя надеждой, что случайный секс может вылиться во что–то большее. Что такое начало может стать началом истории о большой и чистой любви.
Но такое бывает только в глупых женских романах; а в жизни всё… Иначе.
– В России, а в Москве в особенности, внешняя красота прямо пропорциональна амбициям, – сухо бросил он, допивая вино одним большим глотком.
– Разве амбиции – это плохо? – брякнула я, с интересном разглядывая его, пока он наливал себе третий бокал.
Эта бутылка вообще когда–нибудь закончится?
– Когда амбиции не подкреплены ничем, кроме внешней красоты, – Артур пожал плечами, – Не плохо, просто надоело быть чьим–нибудь средством для достижения цели.
Любовь. Как много о ней говорят, пишут, снимают кино, сочиняют песни. Она такая разная, но почему–то все описания любви всегда сводятся к одному: они встретились, между ними вспыхнула искра, их тела слились в порыве страсти и жили они долго и счастливо.
На небольшой сцене задорно потрясая юбками из листьев, выплясывали загорелые туземцы. Я для вида повосхищалась, все равно этот этнос не понимаю. Вот был случай: рабочего разрядом энергии шибануло, он также трясся. Даже веселее.
Как говорится, попала в ад, а тут все свои!
— Вы какого года выпуска? — тут же прилетел мне вопрос, оглянуться не успела.
А вот теперь успела. Красивый мальчик в белой рубашке и очках, одиннадцатиклассник, видимо. Вопрос задал, правда, не мне, а моей груди. Но это ничего, в таком возрасте стоит даже на линолеум, ожидать, что он оценит мой изысканный стиль было бы преждевременно.
На свою голову Генри попросил почитать что-нибудь ему. Имелась у меня одна книжечка, оторванная от сердца Цилей. Судя по потрепанности обложки, отдиралась она не охотно. Триста сорок пять страниц страданий и сомнений. Розовые сопли не просто были размазаны по листам, они стекали с них. Именовалось это безобразие: «Любовный пятиугольник». Мне хватило бросить беглый взгляд на первые строчки, чтобы закрыть ее и больше не открывать. Как эта писанина, по мнению подруги, должна была скрасить досуг в отпуске, ума не приложу. Но теперь книжка пришлась кстати.
Охвайс воскрес. Он решительно встал с кровати, откинув одеяло, чтобы отобрать у меня этот сборник страданий. Вот что с мужчинами живительное слово дамского романа делает.
— Залезайте.
Александр подошёл к задней двери своей машины и распахнул её, приглашая нас сесть.
— И куда мы поедем? — я недоверчиво нахмурилась.
— В одно место.
— Одним местом называют задницу, Романов — я не собиралась ехать с ним неизвестно куда.
— Я бы с удовольствием посетил твоё «одно место», но это мы обсудим позже. А пока, садитесь в машину.
Если кто приносит другим беду, чего ж ему удивляться, когда с ним беда приключается.
Миссис Прост взглянула на Тиффани и прошептала: — Мы не спорим с нормальными людьми. Это заставляет их нервничать.
Миссис Прост взглянула на Тиффани и прошептала: — Мы не спорим с нормальными людьми. Это заставляет их нервничать.
Если ты знаешь, что будет бой, никогда не отдавай сопернику преимущество, потому что зачастую итог схватки решает один удар и очень часто именно первый.
— Уж будьте любезны, — цежу сквозь зубы, не забывая улыбаться. Как часто любил повторят папа, улыбка — лучшее окружение в беседе с врагом. На самом деле он говорил в беседе с идиотами, но не могу же я так обозвать графа, даже мысленно. Поэтому, буду улыбаться до последнего.
Правильно говорят - алкоголь зло. Это нужно было уяснить, когда я с девичника Цили приехала домой со стриптизером и вырванным шестом.
- Документы и видеофон верни, - я попыталась взять ситуацию под контроль. Хотя бы видимый.
- Твои документы на восстановлении, - с серьезным тоном просветил меня наг.
- В смысле? – я почувствовала себя дурочкой. Зато очень любимой. Хоть это успокаивало.
- Ты их порвала. И съесть пыталась. Мол, без них регистрировать брак никто не станет, - Охвайс сочувственно погладил меня по голове, пока я обтекала от новости, что не просто хищник, а еще и бумагоед.
- Но я люблю тебя! – Лана драматично заломила руки и включила фонтан слез.
Я подивилась умению красиво плакать. Если я зареву, то стану похожа на сушенный и сморщенный помидор. А эта ничего так, даже макияж не потек.
Местные врачи дерут втридорога. Я уже приценялась к психологу. Вышло, что пустырник попить дешевле.
Знаешь, можно сказать миллион фраз не раскрыв даже рта, а можно болтать без умолку и не произнести ни слова.
Так. Глубокий вдох. Убивать Охвайса на глазах свидетелей глупо. Срок большой, а удовольствие слишком мимолетное.
Теперь критическим взглядом окидывала балерину уже я. Та как-то неуютно поежилась и стянула вырез на груди. Я, конечно, не эстет, но личико приятное. С фигурой, правда, беда, но многие любят таких вот бренчащих костями.
Охвайс бросил взгляд на обслугу и, подцепив меня за локоть, оттащил за какой-то фикус. Если он хотел спрятаться, то слегка не угадал с конспирацией. Из-за средней плешивости растения нас отчетливо было видно. Да и рядом трущиеся телохранители не выглядели ценителями ботаники и откровенно нас палили.
- Ой, да ладно вам, - я послала нагам насмешливую улыбку. – Что я могу сделать вашему драгоценному начальнику? Задушить? Мне элементарно сил не хватит. Разбить бокал и порезать его? Так он наг – кожа что сталь. Надругаться? – тут подавились все разом. – Да прежде чем я штаны с него сниму, вы меня скрутите.
Судя по заинтересованным взглядам охраны, я предложила вариантов больше, чем они рассчитывали.