Я вырвала руку и от души влепила ему пощёчину.
- Типа жертва, да? Типа ты решил, что для меня лучше, да? Ушёл вместе с невестой, весь такой в шоколаде, да? А ты, Катюша, оставайся и будь счастлива, да? А то, что я… я… я, - я собралась с духом и выпалила. - А то, что я без тебя не могу и не хочу, ты не подумал, да? Твой папаша меня чуть не казнил, здесь чуть чокнутой колдунье не сбагрили - а всё потому, что тебя! Не было! Рядом! Тихо! Молчи, я ещё не закончила! Так вот, если ты считаешь, что дома без тебя мне было бы чудесно, то ошибаешься! Я думала, что ты погиб из-за меня, я видела, как ты умирал! И после этого… после этого - счастлива, да? После того, что со мной здесь произошло? Пациентка в психушке - обалдеть какое счастье! Счастлива! А сейчас что - явился меня домой отправить, да?
- Ты! Ты женился! Ты умер! - вопила я, избивая опешившего юношу подушкой. - Ты меня игнорировал! А-а-а! Ты меня бросил!
- Катрин, я хотел, как лучше! - вклинился в мои вопли Эд, вырывая у меня подушку.
- А получилось, как всегда! - машинально добавила я, пиная его, куда придётся. - Пусти меня! Пусти, гад! Пусти! А-а-а, Бес, фас!
Урчащая ракета взвилась в воздух.
- Катрин, ты утомительна, - вздохнул Сиета. - И как принц тебя терпел? Ты скучная и назойливая, и наверняка в постели быстро приедаешься. Но кое-что ты всё-таки можешь. Расскажи, как ты умудрилась сбежать из Фрэсны?
Я скрестила руки на груди.
- Понятия не имею. Я не помню.
- Врёшь, - хмыкнул герцог.
- Вру, - пожала плечами я. - И что? Вы не страшнее фрэснийского короля и вы не причините мне вред, пока я нужна вам.
Остальные дни я дрессировала кота. По правде, он был первым домашним животным, которое у меня появилось. Как-то так получилось - у мамы аллергия на шерсть да и ухаживать за всей этой живностью, как говорил папа, тоже ведь надо. Я считалась для этого слишком легкомысленной, а родители постоянно работали, и времени у них не было.
Так что Бес стал моим первым котёнком и огрёб из-за этого по полной.
После убойной дозы местного аналога мыла кот чуть успокоился и перешёл на жалобное хныканье. Извлечённый из воды на свет, дрожащий и закутанный в третью сорочку, так, что наружу торчали только уши да кончик хвоста, он представлял поистине жалкое зрелище, а по его ранам, свежим и зажившим, можно было бы писать летопись славных кошачьих деяний - и весьма длинную.
Когда я обрабатывала их местным вином, котёнок уже и не дёргался, но плакал очень жалобно.
Потом я закутала его в меховую накидку, уложила на кровать и развлекала чтением азвонских книг.
Приятно проводила время.
- Ils vecurent heureux, - усмехнулся кто-то неподалёку.
Ну да. В сказках - оно конечно. “Долго и счастливо”.
Я же говорила, мне не везёт со сказками. Мой принц сначала изгнанник, потом женится на другой и бросает меня. Он даже не посмотрел на меня! Как… как он мог?!
- Катя… Да что опять с тобой?
- Мне плохо, мам, - тихо произнесла я. А хотелось кричать. И бить посуду. - Меня бросили.
- Кать? - после паузы тон в тон мне начала мама. - Скажи, а ты не делала тест на беременность?
Тут уже я ошеломлённо уставилась на неё.
- Чего?
- М-м-м, - отводя взгляд, кивнула мама. - Хорошо. А то я испугалась.
- Чего ты испугалась? - вскинулась я, чувствуя, как внутри всё клокочет и так хочется это на кого-то выплеснуть. - Ну? Что я залетела?!
Так много людей, - тихо говорила Джоан, крепко держа меня за руку. - И они меня как будто не видят…
- Видят, - хмыкнула я. - Просто им на тебя плевать. Смотри лучше под ноги. Или вот, - я спохватившись, сняла солнечные очки и передала принцессе. Та недоумённо на них уставилась, пришлось остановиться и помочь одеть. Зато не так видно, как она озирается.
Я машинально посмотрела на Джоан в зеркало. Вот кому не грозит быть бледной мышью. С такими внешними данными.
- Ты красивая, - тихо заметила я, расчёсывая её волосы. - Похожа на Белоснежку.
- Кто такая Белоснежка? - заинтересовалась принцесса.
У вас нет такой сказки? - удивилась я. - Ладно, слушай. Жила-была королева, которая никак не могла забеременеть…
Под “Белоснежку” хорошо пошли и укладка, и одевание. Я пожертвовала принцессе запасное нижнее бельё, и у Джоан случился культурный шок - зачем носить это, когда есть шоссы и корсет?
- Вот, так больше подходит, - оценила я, оглядывая одетую и причёсанную девушку. - Парни приставать будут - не пугайся.
- Парни? - ахнула Джоан. - Как? Мы без сопровождения пойдём?
- И одевайся тепло. И если вдруг Джоан станет плохо, вызови врача, я телефон оставила…
- Да знает она всё, - бросил папа, беря маму за руку. - Знаешь ведь, Катерина?
Я выразительно зевнула.
- Ага…
- Звонить мне не забывай! Или хоть сообщения шли! - кричала мама от лифта.
- Я совсем его не знаю, - пожала плечами Джоан. - Я видела только портрет. Красивый. Наверное, он был бы хорошим мужем. И мой отец хотел этого брака.
- Звучит так, словно ты - товар, - поморщилась я. - Как лошадь. Или вон, кровать.
Джоан улыбнулась.
- Это добродетели, Катрин. Почтение к старшим. Покорность. Леди должна быть…
- Кать, что ты делаешь? - удивилась она, потянув носом.
- Глинтвейн, - улыбнулась я. - Мам, знаешь, одна моя подруга из Франции приехала, она сняла квартиру, но, в общем, попала в аферу и её выгнали. Так что, ничего, если она у нас пару дней поживёт? Пока ей деньги не переведут на обратный билет.
- Ну-у… Хорошо, конечно, - замялась мама. - А…
- Только она никакого языка, кроме французского не знает, - огорошила я. - Ой, мам, она такая француженка…
Когда врёшь, главное, в свою же ложь верить. Иногда я могу быть блестящей лгуньей. Если очень надо.
Чувствуя себя героиней “Красотки”, нагруженной пакетами, только и вполовину не такой довольной, я брела по мокрой улице, мимо уродских громадных домов, по сумасшедше правильной каменной плитке, вниз, по подземному переходу…
Про параллельные миры нашлась куча всякого бреда - я чуть над ним не заснула. Не постучись ко мне мама, наверное, так бы из-за компьютера не вылезла.
Я все сильнее убеждался в том, что абсолютно все продается. Абсолютно всё… Кроме нервов.
... для мужчины стоит ему встретить ту единственную и впрямь не остается никого важнее в целом мире. Если ты все еще выбираешь, что для тебя важнее, то это всего лишь означает, что это не она.
... для мужчины стоит ему встретить ту единственную и впрямь не остается никого важнее в целом мире. Если ты все еще выбираешь, что для тебя важнее, то это всего лишь означает, что это не она.
Первое правило человека, которого волею судьбы занесло туда, где быть его не должно — никогда и ни при каких обстоятельствах не показывать, что чувствуешь себя неловко. Все нормально, не стоит суетиться.
Женщины, эти странные существа , так похожие на человека, и в то же время бесконечно далекие от них.
Но вскоре молодая жена, преданно заглядывающая в глаза, разочаровала Пауля. Она оказалась не совсем такой, какой предстала перед ним на отборе. Чуть более резкая, обидчивая, назойливая… К тому же выяснилось, что у нее громкий раскатистый смех, и вместе с крупноватыми передними зубами, он вызывал стойкие ассоциации с ржущей кобылой. Король любил лошадей. Но не в своей спальне. К счастью, королева очень давно не смеялась.
- Леди Бригитта, вы не разденетесь даже здесь? — разбила повисшую тишину Паола Нэш. — Да что у вас там такого особенного под цветохроном?!
— Девичья честь, — сухо ответил Вейрон.
— Леди Бригитта весьма сдержана, — ответила Эмма.
— Выкуси! — выпалила Бригитта, когда Наглер не сумел отбить ее подачу.
Эмма вздрогнула. Королева усмехнулась и выразительно приподняла бровь.
— Хотя иногда выражает эмоции очень ярко, — вынуждена была признать Эмма. — Строгое воспитание и пылкая натура.
— Тигрица, — с восхищением произнес мужской голос позади, и Эмма, обернувшись, увидела Мордиша. Рыжий снова их нашел! — Пантера! Какая грация! Какая мощь!
— Если б ты только слышала, как поэтично он тебя называл, — вздохнула Эмма, кажется, признавшая свое поражение. — Он сказал, что ты сурова, как скалы графства Дракхайн, стремительная, как водопад…
— Что? — перебил ее Вейрон, насторожившись. — Когда этот рыжий успел побывать в графстве Дракхайн?!
Она – его жена: нежная, добрая, сострадающая, резкая, жестокая – разная. Он шёл к ней бесконечно долго, и вот уже несколько лет она – его, живёт в его доме, спит в его кровати, делит с ним пищу, заботится об их сыне.
Он поднял руку с зеркалом вверх, собираясь с силой швырнуть его об стену. Но вдруг передумал и прижал хрупкий подарок к груди. Ведь кто-то же оставил эту надпись «Я вас люблю». Значит, была одна-единственная, которая рассмотрела в нем, бесчувственном чурбане, ходячем трупе, что-то. И она совсем рядом. Только руку протяни – и найдешь.