Охранники скрипели зубами и мечтали о нападении разбойников-хоть на ком бы злость сорвать!Разбойники чуяли подвох и благоразумно не попадались на пути.
— Ты заранее отказался от своих прав на нас, — с горечью напомнила Тереза, и Сандро вздрогнул. — Кажется, ты думаешь, что я не только об этом забуду, но и прощу? Нет, Сандро, не прощу.
— Мне казалось, ты поняла, в какой безвыходной ситуации я тогда оказался. — Он сердито тряхнул головой.
— Я поняла и сочувствую тебе. Но это не изменит, что мужчины, которого я любила, мужчины, за которого вышла замуж, вообще не существовало. Вряд ли я когда-нибудь смогу об этом забыть.
— И сейчас ты захотел настоящего брака со мной? — усмехнулась Тереза.
— Что, если так? — осторожно спросил Сандро.
Тереза рассмеялась.
— Ты с ума сошел, если думаешь, что я хочу иметь к этому хоть какое-то отношение. Да и какую пользу нам обоим может принести брак длиной в полгода?
— Никакую… Но это не то, чего я хочу.
— И все должны подчиниться твоим желаниям, верно, Сандро? Ну, у меня для тебя новость… — Прижав спящего ребенка к груди, Тереза с яростью взглянула на мужа. Она не заметила, что Лиза с увлечением наблюдает за их перепалкой. — Мне плевать на то, чего ты хочешь! Я хочу развод. Хочу вернуть свою жизнь. Хочу, чтобы ты уехал, когда твой контракт с моим отцом будет исполнен.
В комнате воцарилась оглушающая тишина.
— Каждый раз после оргазма ты практически молил меня родить тебе сына. Другие в такой момент собственное имя едва вспомнят, а ты просил дать тебе сына, потому что жизнь со мной была для тебя невыносима.
— Ситуация… в которой я оказался, — запинаясь, прервал ее Сандро, — а не жизнь с тобой.
— Значит, сын, — Тереза старалась говорить ровно, даже когда ее голос надломился от напряжения, — тебе вовсе и не нужен, правильно я понимаю? Он просто… средство для достижения цели?
— Я пытаюсь все исправить, cara, — хрипло, словно слова были вырваны из его горла, прошептал он.
Тереза печально качнула головой.
— Ты не можешь. Это уже не исправить.
— Почему? — растерянно спросил Сандро.
— Все, что ты сейчас делаешь, кажется неискренним, будто тебя вынудили, — вдруг разозлившись, прошипела Тереза. — Каждое прикосновение, извинение, ласка… Ты словно ознакомился с «Инструкцией по эксплуатации Терезы Нобл» и теперь знаешь, как я устроена.
— Я очень обидел тебя тогда, — признался Сандро. — Я чувствовал, что меня загнали в ловушку и был чертовски зол.
— Зря ты говоришь «был». Ты до сих пор злишься, Сандро.
— Все меняется, Тереза, и люди, и обстоятельства.
— Кое-что нельзя ни оправдать, ни простить, — с болью в голосе прошептала она.
— Так мы далеко не уедем, — разочаровано прорычал Сандро, и Тереза быстренько вытащила руки из-под его ладоней.
— Об этом я и твержу тебе последние три дня, — указала она.
А ты, Сандро? Ты женился на мне не из-за любви, верно?
— Из-за любви! — заорал вдруг Сандро, и Тереза замолчала, ошарашено глядя на него. — Просто не из-за любви к тебе.
Тереза моргнула. Зеленые глаза остались единственным ярким пятном на ее смертельно побледневшем лице.
— Что это значит? — прошептала она, едва шевеля губами. — Любви к кому?
«Он имеет в виду Франческу? Но, если Сандро так сильно любит другую женщину, то зачем женился на мне? Бессмыслица какая-то!»
— Это тебя не касается! — стиснув зубы, с яростью проскрежетал Сандро.
— Как всегда, — горько усмехнулась Тереза, — это меня не касается, но целиком и полностью на меня влияет. Ты чего-то хочешь от меня, но взамен ничего не даешь. С меня хватит, Сандро. Ты хочешь ребенка, но это мое тело и мое решение.
— Конечно, я бы не забрал от тебя ребенка, — Сандро покачал головой, и сердце Терезы буквально рухнуло вниз. — Я бы не поступил с тобой настолько жестоко.
Тереза закрыла глаза, чтобы скрыть свою агонию, но слезы все равно просочились сквозь плотно сомкнутые веки.
— Так… великодушно с твоей стороны, — прошептала она, — отдать то, чего долго и отчаянно желал. Я и не думала, что ты настолько щедр. И как часто ты хочешь видеть ребенка?
— После развода я вернусь в Италию и буду встречаться с ним примерно два-три раза в год. Ты ведь именно этого хочешь, разве нет? Общаться со мной как можно меньше?
Тереза пятилась назад, пока уперлась спиной в холодильник.
— У меня было одно, одно-единственное место, куда я могла прийти и просто быть собой. — Она покачала головой; глаза застилали непролитые слезы. — Но и его ты у меня забрал.
Слезы все же потекли по щекам, и Тереза попыталась стереть их краем футболки.
Сандро, похоже, встревожился. Тереза даже не зам
То есть, — продолжал настаивать Сандро, — она вышла за меня замуж, считая, что я к ней неравнодушен?
В голосе мужа слышалось недоверие. Похоже, он сомневался, что Тереза всерьез могла подумать, что нравится ему.
— Конечно! — фыркнул ее отец.
— И ты просто взял и позволил ей в это верить?
— Да. Хотя с ее стороны предположить, что ты влюбился в нее просто смешно, — отец на самом деле рассмеялся. — Но это сыграло нам на руку. В противном случае, я сомневаюсь, что она вышла бы за тебя.
— Мы сейчас не обо мне говорим, — указал Сандро.
— Верно. Но может пора поговорить о тебе. О твоем скандальном поведении, о других женщинах, о том, что ты, кажется, забыл, что женат?
— Я не чувствую себя женатым! — Сандро словно бы защищался.
— Не чувствуешь? Ну, может, и я больше не чувствую себя замужем! — парировала Тереза. — Может, и я готова появиться в скандальных новостях. Готова к другим мужчинам и внебрачным связям.
Не думай о прошлом. Его не изменить. Лучше сосредоточиться на настоящем
Переживания появляются у тех, у кого есть свободное время и желание пострадать.
Только те моменты, когда не можешь вымолвить ни слова, несмотря на то, что хотел бы сказать так много, и имеют ценность.
Принимать решения относительно себя надо только самому, нельзя ждать, чтобы за тебя это сделали другие и предавать себя тоже нельзя. Я не знаю, как объяснить вам поведение Орвилла… но не по всей же стране живут, подчиняясь лишь мнению отцов и дедов? А когда учиться думать самому
Вот уж чего киборги точно не делали – так это не мешали людям заблуждаться.
– Бежим! – гаркнул Станислав. Уставное «отступаем!» никогда ему не нравилось: оптимизма в нем было больше, но и слогов – тоже.
– А если по-честному, какой у тебя стаж навигатора?
Киборг оценивающе покосился на пилота:
– Тот месяц, что я с вами на Степянку летал, считать?
– Считай, – разрешил Тед.
– Тогда месяц.
Кефир сначала стеснялся и цеплялся за стенки, даже когда бутылку перевернули вверх дном, но потом набрался храбрости и выскочил сразу весь, с горкой наполнив стакан и растёкшись по столу.
Вадим сдался раньше, тяжело обвиснув на друге и чуть не утянув его за собой.
– Брось меня… – простонал он в лучших традициях драматических фильмов.
– Брошу, – охотно пообещал Станислав. – Как только кто-нибудь на меня кинется – сразу в него и брошу.
— еда, собеседник и мужчина (в плотском смысле этого слова) всегда должны доставлять удовольствие. Иначе в них нет никакого смысла.
— Это же извечное женское состояние, разве ты об этом не знал? Ну и ну, сколько тебе лет, что до сих пор не понимаешь тонкой женской натуры? Еще скажи, что наивно веришь каждому слову, изреченному женским полом и внимаешь ему, открыв рот… не поверю, так и знай! Да в жизни ни одна из нас вот так запросто не выложит тебе свои истинные мотивы самых простых поступков и не расскажет то, что на самом деле движет ею. Ну уж извини, — я деланно развела руками и тяжело вздохнула, — таков женский род от мала до велика. За простыми словами мы прячем все сложности, в словесных наворотах укрываем простоту, чтобы изобразить великую тайну, делаем вид, что нам безразлично то, без чего не можем жить и хотим иметь совершенно ненужное, умирая от жадности. Вот такие мы, единственные и неповторимые, умные в малом и глупые до упертости, когда дело касается вас.
Знаешь, тебе не говорили, что твою честность можно отлично использовать вместо дубины? Она настолько оглушительная, что может и убить.
Знаешь, тебе не говорили, что твою честность можно отлично использовать вместо дубины? Она настолько оглушительная, что может и убить.
— Дурак ты, парень, — вздохнула я, на всякий случай поудобнее перехватывая тяжелые башмаки, — что ты девушку так пугаешь?
— Чего это я делаю… — Лион было попер на меня, но остановился, переваривая услышанное, — с чего это я ее пугаю?
— А то тебе непонятно, чем ее так испугать можно! Если Айна тебе нравится, то зачем в темноте зажимаешь?
— А что, я при свете должен это делать? У всех на виду? — заершился он, но попыток напереть на меня больше не делал.
— Зачем же на виду? Ты взрослый уже, неужели не понимаешь, что таким приставанием ты ее только от себя отталкиваешь? Дома ее отчим домогался, потом мачеха ужасов наговорила, ты ее напугал в первый же день, чего удивляешься, что она боится тебя? Насилие никому не нравится, а у нее и так одни страхи в глазах написаны и ты еще добавляешь… кто ж так за девушками ухаживает!