Цитаты
285915
«Любовь, любовь, ты — моя любовь, и я не один, нет, не один, хотя бы на короткое время».
Роман «Плач к Небесам» переносит читателей в Италию в XVIII столетия – эпоху удивительных людей, великих амбиций и страстей. Энн Райс дает возможность проникнуть в совершенно особенный, наполненный музыкой, изысканный и пленительный мир восхитительных оперных певцов-кастратов и постичь то, что скрывается за кажущейся легкостью их жизни и внешней красотой выступлений на сцене. Мало кому известно, какая боль таится в их сердцах, какие страсти бушуют в душах юных любимцев королей и кумиров публики....
— Ты будешь петь, или тебя исключат из школы!
— Куда же ты пойдешь?
Вот оно. Куда ты пойдешь? Зачем ты поместил себя в этот дворец, состоящий из пыточных камер, почему ты не уйдешь отсюда? Потому что ты чудовище, а это школа для чудовищ, и если ты уйдешь отсюда, то останешься один, совсем один. Один на один вот с этим!
Не плачь перед этими людьми. Проглоти слезы. Не плачь перед чужаками. Обрати свой плач к небесам. Плачь перед небесами. Перед небесами.
Роман «Плач к Небесам» переносит читателей в Италию в XVIII столетия – эпоху удивительных людей, великих амбиций и страстей. Энн Райс дает возможность проникнуть в совершенно особенный, наполненный музыкой, изысканный и пленительный мир восхитительных оперных певцов-кастратов и постичь то, что скрывается за кажущейся легкостью их жизни и внешней красотой выступлений на сцене. Мало кому известно, какая боль таится в их сердцах, какие страсти бушуют в душах юных любимцев королей и кумиров публики....
— Я хочу умереть.
«Чем открыть тебе мою боль, лучше умереть».
И тогда он снова услышал голос отца: «Веди себя как мужчина».
Поднимаясь по лестнице в свою комнату, он уже ничего не чувствовал.
Роман «Плач к Небесам» переносит читателей в Италию в XVIII столетия – эпоху удивительных людей, великих амбиций и страстей. Энн Райс дает возможность проникнуть в совершенно особенный, наполненный музыкой, изысканный и пленительный мир восхитительных оперных певцов-кастратов и постичь то, что скрывается за кажущейся легкостью их жизни и внешней красотой выступлений на сцене. Мало кому известно, какая боль таится в их сердцах, какие страсти бушуют в душах юных любимцев королей и кумиров публики....
... когда женщина исключена из целого царства жизни, да еще призванного имитировать весь мир, неизбежно должна появиться какая-то замена.
Суждено было возникнуть чему-то, способному занять место женственного. Способному стать женственным. И кастраты были не просто певцами, актерами, чем-то аномальным: они являлись замещением самих женщин.
Роман «Плач к Небесам» переносит читателей в Италию в XVIII столетия – эпоху удивительных людей, великих амбиций и страстей. Энн Райс дает возможность проникнуть в совершенно особенный, наполненный музыкой, изысканный и пленительный мир восхитительных оперных певцов-кастратов и постичь то, что скрывается за кажущейся легкостью их жизни и внешней красотой выступлений на сцене. Мало кому известно, какая боль таится в их сердцах, какие страсти бушуют в душах юных любимцев королей и кумиров публики....
Если нет сердца, если нет мудрости, что такое тогда честь?
Роман «Плач к Небесам» переносит читателей в Италию в XVIII столетия – эпоху удивительных людей, великих амбиций и страстей. Энн Райс дает возможность проникнуть в совершенно особенный, наполненный музыкой, изысканный и пленительный мир восхитительных оперных певцов-кастратов и постичь то, что скрывается за кажущейся легкостью их жизни и внешней красотой выступлений на сцене. Мало кому известно, какая боль таится в их сердцах, какие страсти бушуют в душах юных любимцев королей и кумиров публики....
Но по мере того как ряды кастратов расширялись, достигшие определенного возраста уходили, а их место занимали новые, Гвидо увидел вскоре, что, хотя ежегодно под ножом оказывались сотни детей, лишь горстка из них обладала действительно прекрасными голосами. Их привозили отовсюду...
Роман «Плач к Небесам» переносит читателей в Италию в XVIII столетия – эпоху удивительных людей, великих амбиций и страстей. Энн Райс дает возможность проникнуть в совершенно особенный, наполненный музыкой, изысканный и пленительный мир восхитительных оперных певцов-кастратов и постичь то, что скрывается за кажущейся легкостью их жизни и внешней красотой выступлений на сцене. Мало кому известно, какая боль таится в их сердцах, какие страсти бушуют в душах юных любимцев королей и кумиров публики....
«Когда ты решишь стать мужчиной, ты им станешь». Но разве мозг может управлять плотью? Он покачал головой, отвечая сам себе.
Роман «Плач к Небесам» переносит читателей в Италию в XVIII столетия – эпоху удивительных людей, великих амбиций и страстей. Энн Райс дает возможность проникнуть в совершенно особенный, наполненный музыкой, изысканный и пленительный мир восхитительных оперных певцов-кастратов и постичь то, что скрывается за кажущейся легкостью их жизни и внешней красотой выступлений на сцене. Мало кому известно, какая боль таится в их сердцах, какие страсти бушуют в душах юных любимцев королей и кумиров публики....
— Я не могу судить за тебя, — прошептал кардинал. — Ты когда-то сказал мне, что музыка для тебя — нечто естественное, сотворенное для мира Господом. И ты, при всей своей экзотической красоте, кажешься естественным, как цветы на лозе. И хотя для меня ты — зло, ради тебя я готов на вечные муки. Я сам себя не понимаю.
Роман «Плач к Небесам» переносит читателей в Италию в XVIII столетия – эпоху удивительных людей, великих амбиций и страстей. Энн Райс дает возможность проникнуть в совершенно особенный, наполненный музыкой, изысканный и пленительный мир восхитительных оперных певцов-кастратов и постичь то, что скрывается за кажущейся легкостью их жизни и внешней красотой выступлений на сцене. Мало кому известно, какая боль таится в их сердцах, какие страсти бушуют в душах юных любимцев королей и кумиров публики....
Как ты думаешь, что значит для меня постоянная мысль о том, что я никогда не смогу дать тебе то, что мог бы дать любой мужик, любой работяга: искру жизни внутри тебя, ребенка, в котором соединились бы мы двое? Ты вольна сейчас сколько угодно говорить, что любишь меня, но как ты можешь быть уверена в том, что не настанет день, когда тебе откроется моя истинная сущность!
Роман «Плач к Небесам» переносит читателей в Италию в XVIII столетия – эпоху удивительных людей, великих амбиций и страстей. Энн Райс дает возможность проникнуть в совершенно особенный, наполненный музыкой, изысканный и пленительный мир восхитительных оперных певцов-кастратов и постичь то, что скрывается за кажущейся легкостью их жизни и внешней красотой выступлений на сцене. Мало кому известно, какая боль таится в их сердцах, какие страсти бушуют в душах юных любимцев королей и кумиров публики....
Если две жизни слить в одну, то каждая из них будет ополовинена.
Смертельное соперничество двух иллюзионистов конца XIX в. дает всходы в наши дни.
От двойников, близнецов и дубликатов шагу некуда ступить.
Безумные теории пионера электротехники Никола Теслы приносят самые неожиданные плоды.
А престиж – это совсем не то, что вы подумали.
Наши первые возлюбленные оставляют в нас глубокий отпечаток. Потом мы сами метим других.
Прекрасное пособие для представителей власти, показывающее, что ни одна проблема не терпит, чтобы тянули с ее разрешением, ибо та, что кажется сегодня второстепенной, завтра приобретает трагическую значимость. Liberation Прочитав этот роман, понимаешь, что управление себе подобными хоть и вызывает наибольшую зависть, но и наиболее разочаровывает, ибо не дает уму ни минуты роздыха и требует постоянных трудов. Figaro Богу живется не легче, чем простому прохожему. Морис Дрюон «Я, Зевс, царь...
Понятие сверхбога, единственного бога, которое три с половиной тысячелетия, то есть совсем недолго, вбивали вам в голову безумный фараон, жаждавший власти беглый пророк да несколько логиков, опьяненных собственным мозгом (всё примеры образцовой паранойи), понятие абсолюта, который вы именуете Незримым (поделом!), Непостижимым (еще бы!), Невыразимым (а то как же!), не может быть ничем иным, кроме как точкой равновесия, вокруг которой всё формируется, колеблется, составляется и без которой всё бы распалось. Единственный факт, определяемый как полностью универсальный, — это самое острие стрелки на коромысле миллиардов весов.
Однако тут нет ничего, что походило бы на то высшее, деятельное, сознательное, творческое, распределяющее божество, которому вас научили. Все совсем наоборот. Это повсеместное равновесие, это средоточие всего само по себе является небытием, неподвижностью, безучастностью; это не сила, это результат сложения и противоборства всех сил всех богов, их беспрестанно возобновляющееся взаимоуничтожение — вечное и мимолетное.
Понятие единого бога и его подразумеваемое содержимое представляют собой самое удивительное искажение, произведенное зеркалами ума пятой человеческой расы. Нужно быть по меньшей мере вдвоем, чтобы что-то создать, и это относится к любому богу, каким бы он ни был. Одинокий владыка, которым вам затуманили взгляд, может быть только отсутствием бога. Если бы он в самом деле был один, вас бы не было.
Безумный фараон хотя бы Солнце принял за исключительного бога. Светило — очевидный центр равновесия для той части мира, которая видима и ощутима для вас. Его ошибка еще сохраняла тонкую связь с истиной.
Но пророк, заплутавший в Синайской пустыне, но логики, заплутавшие в пустыне разума, зашли гораздо дальше. Дойдя до совершенного предела ложной идеи, они поместили, вытолкнули своего единственного бога за пределы мира, вовне. Впрочем, это единственное место, куда можно было его поселить, чтобы он казался неоспоримым, казался свергнувшим нас.
Мы, древние многочисленные боги, были и остаемся с атомами, галактиками и людьми, внутри Вселенной, где ничто не свидетельствует о какой-либо ее ограниченности или конечности. Но ваша ложная абстракция не могла занять другого места, нежели отсутствие Вселенной, которое надо постараться вообразить; и вот доказательство: то, что называлось «Хаос», вы вынуждены были назвать «ничто».
С этого момента все становилось возможным, я хочу сказать, любой бред, любые заблуждения, любые злоупотребления, ведь «ничто» уже не уравновешивалось, «ничто» уже не было объяснимо или постижимо.
С этого момента знание неизбежно заменяется верой, долг — подчинением, осторожность — страхом, правосудие — властью.
С этого момента расцветают фанатизм и нетерпимость с их богатой жатвой массовых истреблений и боен. А как, в самом деле, могли бы вы принять, не почувствовав, что подвергаетесь угрозе, лишаетесь защиты, обделяете себя, что есть другая догма кроме той, в которую вы верите, другой закон кроме того, которому подчиняетесь, другой культ кроме того, который отправляете? Малейшее различие в представлениях о Непостижимом становится у вас поводом к бесконечной грызне и предлогом к исключению друг друга из человеческого стада, будто не у всех у вас одна голова, две руки и две ноги.
Некогда каждый город, каждый народ выделял кого-нибудь из главных богов или же имел своего особого бога — деятельное начало их сообщества. И это, кстати, так же относилось к еврейскому народу, как и ко всем прочим. Однако слышали ли вы когда-нибудь о религиозных войнах в те времена, когда ваши предки почитали разных богов? Завоевательные или оборонительные войны, столкновения из-за власти, богатств или рабочих рук — да; но религиозные войны, непримиримые, исключающие всякое согласие, — никогда. Они появились, только когда вы завели себе этого непреложного владыку вне реальности. Поскольку вы знаете лишь одного бога, каждая людская общность хочет присвоить его себе, вот вы и истребляете друг друга у подножия алтарей, чтобы доказать его принадлежность, или доказываете, что только вы — его избранные служители...
Также с этого момента вмешательство божества признается только в чуде, то есть в факте, явно противоречащем естественному порядку вещей, а не как было прежде: в регулярных и постоянных проявлениях этого порядка. Но поскольку каждое чудо благодаря науке сыновей Гермеса получает однажды объяснение и, следовательно, возвращается в порядок вещей, единственный бог тем самым возвращается к своему отсутствию...
Вполне представляю себе, смертные, что, говоря с вами таким образом, я шокирую, раню или возмущаю многих из вас; а иные принуждают себя усмехаться, делая вид, будто не стоит принимать мои речи всерьез. Но нет, дети мои! Я-то наблюдаю вас из глубины ваших веков, на протяжении всего миллиона лет вашего существования. Однако идея бога-единицы, обосновавшегося вне мира, совсем недавняя, повторяю вам: три тысячи пятьсот лет, не больше. Как же тогда получилось, что это заблуждение приобрело среди вас такой большой успех?
Ну очень просто: потому что оно — отражение вашего собственного желания превосходства и всевластия, потому что все вы — маленькие ахетатоны и моисеи, потому что вы сами хотели бы быть единственными и навязывать свою волю целой Вселенной. А поскольку с утра до вечера все доказывает каждому из вас, что он отнюдь не высший и не единственный, вы и породили или восприняли этот образ бога-отца, всемогущего самодержца, чтобы утверждать, будто вы его дети, и убаюкивать себя иллюзией, будто вы на него похожи.
У вас обычно говорят, что человек выдумал богов. Ну уж нет! Он выдумал только одного — этого. Остальных он осознал и отверг, чтобы смастерить себе зеркало своей собственной гордыни. Кара не заставила себя ждать; нам, древним богам, даже не пришлось вмешиваться. Кару вы наложили на себя сами.
А сколько забот, страданий, несчастий принесли вам невнятные упрощения, непродуманные предписания, грозные запрещения того, кого вы называете Моисеем, то есть «ребенком», но без уточнения, чьим именно, очевидно подразумевая, что он был ребенком самого Всемогущего!
С тех пор, как у вас уже не было в голове другого бога, кроме бога-отца, единственного создателя всего сущего, вы стали чувствовать себя виновными по отношению к нему на тысячу ладов. Всякий раз, думая утвердить и удовлетворить свое призвание к жизни, вы сразу же приписывали ему гневные и запретительные мысли, которые сами питаете по отношению к собственным сыновьям; вы сразу же стали жить, как под вашей властью живут ваши дети: страшась требований и наказаний единственного бога. Вы сочли себя виновными с самого рождения, виновными уже в том, что родились, и осужденными еще до того, как потянулись губами к материнской груди.
Безумный фараон, властолюбивый пророк, вы сами, захотевшие стать высшими существами, сделали из человека ничтожество, носителя первородного греха.
Когда вы умели распознавать во Вселенной присутствие различных начал, вам было к кому обратиться. Если один из нас, богов, разрушал ваш дом, то другой, столь же деятельный, помогал вам отстроить его заново. Отнюдь не один и тот же насылал на вас попеременно процветание и разорение; и вам не приходилось обжаловать ваши невзгоды перед тем же судом, который вас в них и поверг.
Да, в который раз вас унизила собственная гордыня.
Вы хоть отдаете себе отчет, в какое положение поставили себя, заменив нас всех единственным родителем?
Та же рука, что сделала игральные кости, бросает их, считает очки и назначает взыскание. Кому? Костям. А ведь кости — это вы сами.
Ах, дети мои, теперь мой черед сказать вам: это несерьезно! Признайте, в мое время к вам относились лучше.
Чтобы единобожие повсеместно распространилось на обширных континентах, понадобился приход еще одного пророка, который проповедовал любовь, чтобы уравновесить ненависть, прощение обид, чтобы уравновесить нетерпимость, милосердие, чтобы уравновесить несправедливость, надежду, чтобы уравновесить страх. И наконец, утверждая, что является самим богом, он восстановил — отчасти, по крайней мере, — понятие множественности божественного. Относительная уступка вселенскому равновесию в конечном счете.
Но этого человека-бога, этого божественного брата вы изображаете не так, как древних полубогов: в виде совершенного человека, возвышенного и торжествующего; вы предпочли создать из него образ человека униженного, терзаемого, поруганного, окровавленного, мертвого. Все тот же страх наказания. Когда вы простираетесь перед распятым, вы словно доказываете незримому отцу, что отождествляете себя с его униженным сыном. И через это рассчитываете отвратить от себя кару.
А в других краях понадобился третий пророк. Он пообещал вам после смерти значительные удовольствия в награду за лишения и раны, полученные в тяжком труде по истреблению себе подобных, которые исповедуют не такую веру, как ваша...
Но, дети мои, заблуждение не обязательно должно длиться вечно; быть может, даже оно подойдет к концу...
Прекрасное пособие для представителей власти, показывающее, что ни одна проблема не терпит, чтобы тянули с ее разрешением, ибо та, что кажется сегодня второстепенной, завтра приобретает трагическую значимость. Liberation Прочитав этот роман, понимаешь, что управление себе подобными хоть и вызывает наибольшую зависть, но и наиболее разочаровывает, ибо не дает уму ни минуты роздыха и требует постоянных трудов. Figaro Богу живется не легче, чем простому прохожему. Морис Дрюон «Я, Зевс, царь...
А там недалеко и до Рождества, которое в двадцатый… нет, в двадцать первый раз его семья встречает в здешнем пасторском доме.
Лауреат Букеровской премии Джулиан Барнс – один из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии, автор таких международных бестселлеров, как «Шум времени», «Предчувствие конца», «Англия, Англия», «Попугай Флобера», «Любовь и так далее», «История мира в 10 1/2 главах» и многих других. Возможно, основной его талант – умение легко и естественно играть в своих произведениях стилями и направлениями. Тонкая стилизация и едкая ирония, утонченный лиризм и доходящий до цинизма сарказм,...
Не нужно беспокоиться о чужом мнении. Когда не видишь способа улучшить его, остается лишь иметь его в виду. Желание исправить его есть часто нервный эгоистический порыв оправдаться, а не представление, как можно добиться, чтобы оно стало лучше.
Впервые на русском — один из лучших образцов позднего творчества выдающейся британской писательницы, признанного мастера тонкого психологизма, лауреата Букеровской премии. Действие начинается на традиционном оксфордском балу; мы знакомимся со всей компанией героев сразу, с их дружбами и антипатиями, любовями и ненавистями, с поглощающими их страстями. Много лет назад эти оксфордские выпускники организовали своего рода клуб («Братство»), чтобы поддержать самого блестящего среди них мыслителя,...
Он был убежден, что человек старается и должен тянуться, инстинктивно используя все ухищрения, сорвать плод счастья, обшаривая ветки и тряся, если нужно, дерево.
Впервые на русском — один из лучших образцов позднего творчества выдающейся британской писательницы, признанного мастера тонкого психологизма, лауреата Букеровской премии. Действие начинается на традиционном оксфордском балу; мы знакомимся со всей компанией героев сразу, с их дружбами и антипатиями, любовями и ненавистями, с поглощающими их страстями. Много лет назад эти оксфордские выпускники организовали своего рода клуб («Братство»), чтобы поддержать самого блестящего среди них мыслителя,...
Сейчас пришло в голову: разница между молодостью и старостью заключается, среди прочего, в том, что молодые придумывают для себя будущее, а старики — прошлое.
Впервые на русском — новейший роман, пожалуй, самого яркого и оригинального прозаика современной Британии. Роман, получивший в 2011 году Букеровскую премию — одну из наиболее престижных литературных наград в мире. В класс элитной школы, где учатся Тони Уэбстер и его друзья Колин и Алекс, приходит новенький — Адриан Финн. Неразлучная троица быстро становится четверкой, но Адриан держится наособицу: «Мы вечно прикалывались и очень редко говорили всерьез. А наш новый одноклассник вечно говорил...
То, что потрачено на других, никогда не потрачено впустую.
Полуголодное детство и юность Дэвида Мори нельзя назвать счастливыми… Зато теперь, в зрелые годы, он может наслаждаться роскошной жизнью в Швейцарии, посещать престижные приемы в высшем обществе во Франции или оперные премьеры в Италии. Он может позволить себе коллекционировать работы импрессионистов. Но все это плата. Те тридцать сребреников, которые он, подобно Иуде, получил за предательство. Дэвид Мори предал свою любовь… Но способен ли он на раскаяние и искупление своих грехов? ...
важно не столько то, чтобы ты (...) видел, как усердно твой отец вырезает деревянных обезьян, сколько то, чтобы ты не видел, как он курит опиум или пинает сапогом щенка.
Впервые на русском – роман от прославленного автора «Зимней сказки», краеугольного камня нью-йоркского магического реализма. Престарелый рассказчик пишет свою рукопись в бразильских джунглях и складывает ее, страницу за страницей, в термито-непроницаемый чемодан. Задачу он перед собой поставил воистину грандиозную: поведать своему сыну о том, что привело его в Бразилию – после детства, проведенного под Нью-Йорком в долине Гудзона, и юности – в швейцарской лечебнице для душевнобольных, после...
Жалость наша к тем, кто умер, не настолько сильна, чтобы заставить нас за ними последовать. Зная, что придёт и наш черёд, мы обманываем свою любовь и остаёмся жить.
Впервые на русском – роман от прославленного автора «Зимней сказки», краеугольного камня нью-йоркского магического реализма. Престарелый рассказчик пишет свою рукопись в бразильских джунглях и складывает ее, страницу за страницей, в термито-непроницаемый чемодан. Задачу он перед собой поставил воистину грандиозную: поведать своему сыну о том, что привело его в Бразилию – после детства, проведенного под Нью-Йорком в долине Гудзона, и юности – в швейцарской лечебнице для душевнобольных, после...
Вещи содержат в себе отсутствующих людей.
Лауреат Букеровской премии Джулиан Барнс — один из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии. Возможно, основной его талант — умение легко и естественно играть в своих произведениях стилями и направлениями.
Тонкая стилизация — и едкая ирония, утонченный лиризм и доходящий до цинизма сарказм, агрессивная жесткость и веселое озорство — Барнсу подвластно ВСЕ ЭТО и многое другое…
…В голове у соломона не знать и не хотеть перемешаны в одно большое недоумение по поводу мира, в который его отправили жить, а, впрочем, в недоумении этом пребываем мы все, и люди, и слоны.
«Странствие слона» — предпоследняя книга Жозе Сарамаго, великого португальского писателя и лауреата Нобелевской премии по литературе, ушедшего из жизни в 2010 году. В этом романе король Португалии Жуан III Благочестивый преподносит эрцгерцогу Максимилиану, будущему императору Священной Римской империи, необычный свадебный подарок — слона по кличке Соломон. И вот со своим погоншиком Субхро слон отправляется в странствие по всей раздираемой религиозными войнами Европе, претерпевая в дороге массу...
Слава богу, никто меня не понял, бормотал он, отправляясь за слоном, и не в том ли несомненная польза невежества, что оно оберегает нас от ложной мудрости.
«Странствие слона» — предпоследняя книга Жозе Сарамаго, великого португальского писателя и лауреата Нобелевской премии по литературе, ушедшего из жизни в 2010 году. В этом романе король Португалии Жуан III Благочестивый преподносит эрцгерцогу Максимилиану, будущему императору Священной Римской империи, необычный свадебный подарок — слона по кличке Соломон. И вот со своим погоншиком Субхро слон отправляется в странствие по всей раздираемой религиозными войнами Европе, претерпевая в дороге массу...
Как сказал поэт, сколько б сосны ни махали, небо не кивнет в ответ. Не отвечает оно и людям, хотя они в большинстве своем с малолетства знают нужные молитвы, но, видно, дело тут в том, чтобы найти тот язык, который бог способен будет понять. Мороз, как гласит другая поговорка, когда народился, всем сгодился, однако же не всем поровну достался, вот и несут иные на закорках целые охапки его.
«Странствие слона» — предпоследняя книга Жозе Сарамаго, великого португальского писателя и лауреата Нобелевской премии по литературе, ушедшего из жизни в 2010 году. В этом романе король Португалии Жуан III Благочестивый преподносит эрцгерцогу Максимилиану, будущему императору Священной Римской империи, необычный свадебный подарок — слона по кличке Соломон. И вот со своим погоншиком Субхро слон отправляется в странствие по всей раздираемой религиозными войнами Европе, претерпевая в дороге массу...
…Такова уж природа человека, способного и поверить, что мелко нарезанная слоновья шерсть способна остановить облысение, и вообразить, что несет внутри себя некий единственный в своем роде свет, который проведет его невредимо по житейским дорогам, включая и горные тропы. Так или иначе, говорил мудрый альпийский отшельник, но все там будем.
«Странствие слона» — предпоследняя книга Жозе Сарамаго, великого португальского писателя и лауреата Нобелевской премии по литературе, ушедшего из жизни в 2010 году. В этом романе король Португалии Жуан III Благочестивый преподносит эрцгерцогу Максимилиану, будущему императору Священной Римской империи, необычный свадебный подарок — слона по кличке Соломон. И вот со своим погоншиком Субхро слон отправляется в странствие по всей раздираемой религиозными войнами Европе, претерпевая в дороге массу...
…Две недели истинного и подлинного счастья, о коем, следовательно, и рассказывать-то нечего.
«Странствие слона» — предпоследняя книга Жозе Сарамаго, великого португальского писателя и лауреата Нобелевской премии по литературе, ушедшего из жизни в 2010 году. В этом романе король Португалии Жуан III Благочестивый преподносит эрцгерцогу Максимилиану, будущему императору Священной Римской империи, необычный свадебный подарок — слона по кличке Соломон. И вот со своим погоншиком Субхро слон отправляется в странствие по всей раздираемой религиозными войнами Европе, претерпевая в дороге массу...