— Значит, скелет Жизель, — глубокомысленно протянули их величество.
— Он самый, — подтвердила я.
— Если у вас в доме больше ни у кого нет припрятанных по шкафам скелетов.
— У вас очень ограниченный взгляд на женщин, — хмыкнула я.
— Да неужели?
— Именно. Видимо, вы считаете, что они рождены исключительно для того, чтобы оттенять такие бриллианты, как вы или мируар Шерро. А когда срок действия подходит к концу, рассыпаться алмазной крошкой у ваших ног.
Голос Демаре прозвучал как‑то очень внезапно и настолько зловеще, что у меня даже бюстгальтер встал дыбом.
Ещё понятно, что начальство во всех мирах одинаково.
Я никогда не наказываю детей. Ну, почти никогда. Однако есть границы, переступать через которые нельзя. И если вовремя не показать детям эти самые границы, в будущем будут проблемы.
– Друзья – это равные. Ты думаешь, что можешь стать мне под стать? – забавлялся он.
– Почему бы и нет? – постаралась я не усомниться в себе. – К тому же, друг – это тот, кто тебя понимает, поддерживает и принимает таким, какой ты есть. Мы оба весьма одиноки и многое прячем в душе.
— Почему вы так странно назвали холодильник?
— Потому что я не знаю, как он у вас называется! Точнее, не знала, что он называется так же, как и у нас.
— Потому что я женщина! Могу я быть внезапной?
– Знаешь, что жертва, попавшая в силки, сама лишает себя шанса на жизнь? Она начинает метаться, запутываясь ещё больше, теряет силы и надежду…
– Она хочет жить и не сдаётся, – я случайно задела пальцами его и замерла. Они были тёплыми и казалось, что из такой же плоти, как и мои.
– Но самым мудрым в этой ситуации будет замереть. Оценить возможности и… поберечь силы, – его руки умело справились с задачей и освободили меня. – Затем же дождаться возможности, когда её будут освобождать и…
– Убежать?
– Ударить первой!
Были бы ноги, а уж где их сломать в темноте-то, завсегда найдётся.
Людям в большинстве своём плевать на факты, если звучит красиво.
Ну да, некромант и апокалипсис, они ж как огурцы и молоко, идеальное сочетание для веселого вечера.
Вот почему люди, сделав гадость, начинают сразу молиться? Вправду верят, что поможет?
- Хорошо, когда восстанут, тогда и возьмут под крыло мою мастерскую, чтобы не одна падла к ней руки не тянула.
- Да не вопрос, - я видел, что Мишку чуть отпустило. – Только помещение для неё где-нибудь на окраине пригляди.
- Почему?
- Чтоб трупы легче вывозить было.
- Вот… Сав, ты как скажешь.
Чего?
Правда, она такая. Малый бизнес – занятие опасное.
В общем, дурдом. Но родной.
- Но если решите остаться, то я буду рад.
А нервный тик на левом глазу у него начался от слишком высокой концентрации радости в организме, не иначе.
Как бы судьба ни кружила меня в своих поворотах, я точно помнила прописную истину: нужно оставаться человеком. И чем выше взлетаешь, тем непоколебимее должно быть это правило.
"Дариан поднялся и, обогнув стол, прислонился пятой точкой к крышке стола."
Инспектор неторопливо обрывал лепестки с подвернувшейся ромашки. Неужели так не только на "любит - не любит" можно гадать, но и на "убивал - не убивал"?
С бугра, где он поставил в этот день свой шатер для ночлега, были видны две дороги: одна — большая, торговая, на Коканд, вторая — узенькая, проселочная, к Ходженту...
— Пойдем в Коканд, — сказал Ходжа Насреддин.
— Нет, поедем лучше в Ходжент, — ответила Гюльджан. — Я устала от больших городов, от шумных базаров, я хочу отдохнуть в тишине.
Он понял свою ошибку: желая попасть в Коканд и зная природу супруги, следовало предложить ей Ходжент. "В такое захолустье!" — воскликнула бы она, и утром они направились бы по большой дороге. Но исправлять ошибку было поздно, а спорить даже опасно, ибо права старинная пословица: "Кто спорит с женой — сокращает свое долголетие".
Ходжа Насреддин придвинулся ближе к девушке, протянул руку к ее груди — и ладонь его наполнилась. Он замер, но вдруг из глаз его брызнули искры; щеку его обожгла увесистая пощечина. Он отшатнулся, загораживаясь на всякий случай локтем. Гюльджан встала; ее дыхание отяжелело от гнева.
— Я, кажется, слышал звук пощечины, — кротко сказал Ходжа Насреддин. — И зачем обязательно драться, если можно сказать словами?
— Словами! — перебила Гюльджан. — Мало того, что я, позабыв всякий стыд, открыла перед тобой лицо, но ты еще тянешь свои длинные руки куда не следует.
— А кто это определил, куда следует тянуть руки и куда не следует? — возразил Ходжа Насреддин в крайнем смущении и замешательстве. — Если бы ты читала книги мудрейшего ибн-Туфейля…
— Слава богу, — запальчиво перебила она, — слава богу, что я не читала этих распутных книг и блюду свою честь, как подобает порядочной девушке!
"Я обидел ее, — размышлял Ходжа Насреддин. — Как же это я сплоховал? Ну ничего: зато я теперь знаю ее характер. Если она дала пощечину мне, значит, она даст пощечину и всякому другому и будет надежной женой. Я согласен получить от нее до женитьбы еще десять раз по десять пощечин, лишь бы после женитьбы она была так же щедра на эти пощечины для других!"
– Никого нельзя заставить себя полюбить, Генри. Если нет выбора, все не по-настоящему.
- Ой, скажи спасибо, что я вспомнила не в ЗАГСЕ. Захар смотрит на меня огромными глазами и явно не верит, что я на полном серьезе.
— Мне в ножки тебе упасть?
— А можешь?
— Иди уже, Арина, а то мы такими темпами до завтра не доберемся.
Любопытство – важная черта человеческой натуры.
«Это одно из самых прекрасных и самых ужасающих явлений космоса. Оно меняет твою душу, меняет навсегда. Абсолютная красота и абсолютный ужас, идущие рука об руку. Если во Вселенной есть Бог, он обитает в одной из черных дыр», – сказал он ей однажды.