любой плохой день можно исправить сном, едой и сексом. Если не помогло – открывайте коньяк.
Не матерится тот, кто ничего не делает...
Потенциальное участие Котикова делало дело отнюдь непростым – Сашку на простые просто не посылали.
– Так, значит… дело о нетрезвом козле! Леди Агата Кристи в ауте! – мрачно бормотал Бошинов
– Вот так зайдёшь на участок в Подмосковье, а тут тебе и капибары, и павлины, и белки, и программист сбежавшего Веника отлавливает. И где-то в глубине дома что-то замышляет хамелеон… Чего-то я не верю, что он там такой невинный! Явно работает под прикрытием! – думал Бошинов
– Веник – это вест-хайленд-уайт-терьер, – объяснял собаковладелец, подняв очень грязную собаку и на вытянутых руках перенося её в дом. – Он копает гораздо лучше, чем я закапываю… И быстрее, и глубже. Короче, это – живое воплощение фанатичного бульдозера.
– Он тоже вашей сестры?
– Нет, это подарок родителей на мой день рождения! Они, видите ли, вспомнили, что я в детстве просил собаку, вот и подарили мне Веника. Ещё бы игрушечный грузовик подарили – о нем я тоже когда-то просил!
... просто свербело что-то в районе солнечного сплетения, намекая, что надо уезжать!
Вполне возможно, что он бы и отмахнулся от этого, но хаковская выучка не позволяла:
«Если ты двадцать раз послушался своё внутреннее чутьё, и оно дало тебе возможность выйти сухим из воды, не надо отмахиваться от него в двадцать первый раз!»
Невозможно прожить жизнь так, чтобы совсем ни в чём себя не винить, и трудно избавиться потом от этого гнетущего чувства собственной ущербности, неидеальности.
Тот, кто предал одного своего близкого человека, без раздумий предаст и других.
Оптимисты строят корабли, а пессимисты – спасательные шлюпки.
Улыбайтесь шире и зубастей, чтоб все проблемы спотыкались о вашу улыбку и увязали в ваших клыках!
Если тебе кажется, что я опустила руки, то знай: это я наклонилась за топором!
— Сила вдохновения мужчины, — сказал Корнеев, — прямо пропорциональна массе восхищающейся им женщины.
Корнеев преувеличивал. Ни одна кокетка не могла помешать ему сосредоточиться. Единственной женщиной, покорившей его сердце, была Лара Крофт — расхитительница гробниц, очаровательная и бесстрашная, персонаж компьютерной игры... Время от времени у него появлялись подруги. Одна из них дотянула даже до звания невесты, но дальше этого дело не пошло. Корнеев был не приспособлен для брака. Вот если бы его жена купила второй компьютер, установила локальную сеть и появилась на экране монитора, у них, пожалуй, могло бы что-нибудь получиться. Но женщины отчего-то предпочитали Корнеева в натуральном виде. Он же так и не научился отдавать им всего себя.
К тому моменту, когда его изловила служба безопасности, на счету Корнеева было столько же разбитых сердец, сколько взломанных баз данных.
Аэропорт сегодня казался Лайме кастрюлькой кипящего супа из ролика, рекламирующего бульонные кубики. Все здесь булькало, клубилось, толкалось и переворачивалось. Они еле-еле поспели в срок — на дорогах выставили кордоны, во все машины лезли назойливые милицейские, которым приходилось долго объяснять, что на заднем сиденье — лица дружественной индийской, а не подозрительной кавказской национальности. За время пути Корнеев раздал кучу денег, и Лайма старалась не думать о том, с каких счетов он их уворовывает. Потому что итог ее размышлений был довольно странным: чтобы спасти родину, надо сначала ее обокрасть.
Болотов сел на диван и некоторое время тупо смотрел в пол, пытаясь переварить мысль о женитьбе.
— Брак — это очень большая ответственность, — наконец заявил он.
— Мы оба — весьма ответственные люди. Ты не находишь? Кроме того, другие женятся…
— И разводятся.
— Мы тоже разведемся, если что, — ободрила его Лайма.
— Ну нет, — возразил он уже более твердым голосом. — Жениться, так жениться. У меня это будет на всю жизнь. Женитьба — процесс необратимый. Как в химии.
— Будем жить вместе, пока кто-нибудь из нас не выпадет в осадок, — согласилась Лайма.
Алексей Болотов олицетворял собою то, к чему Лайма стремилась всеми фибрами души, — стабильность. В бурном море нынешней жизни он представлялся ей берегом, к которому можно прибиться. Эдакой тихой гаванью, где она будет защищена от ветров и бурь. Да, конечно, она сильная, но даже самое крепкое дерево может вырвать с корнем налетевший ураган. Труднее ему справиться с двумя деревьями, которые сплелись корнями.
Впрочем, до сих пор Болотов сплетаться корнями не спешил. Они встречались уже два года, но о женитьбе он даже не заикался. И вот неделю назад Лайма не выдержала и сама сделала ему предложение. Дело было вечером, после похода на концерт они собрались распить бутылочку вина. Болотов как раз притащил из кухни бокалы и ставил их на маленький столик, когда она сказала ему в спину:
— Знаешь, нам надо пожениться.
Он разогнулся и медленно повернулся к ней. На лице у него появилось такое изумление, как будто Лайма только что подкралась сзади и стукнула его по голове.
— Смерть нужно встречать, как праздник, — говорила она мне. — Как день рождения. Я хочу взлететь, как ракета, когда наступит мой час, и рассыпаться в облаке звёзд под восхищённое «Аххх!» толпы.
У неё тоже есть свой Чёрный человек. Я вижу его в её глазах. Авторитетным тоном и коварной логикой он держит тебя в оцепенении, послушании и страхе. И, дабы избавиться от этого страха, ты бежишь в надежде и отчаянии, бежишь, чтобы в конце концов понять, что носишь этого человека в себе, носишь, как некое зловредное дитя…
— Я верю, что самое главное на свете — это быть счастливым, — наконец ответила я.
Счастье. Невзыскательное, как бокал шоколада, или непростое, как сердце. Горькое. Сладкое. Настоящее.
— На мой взгляд, нет такого понятия, как хороший или плохой христианин, — возразила я. — Есть плохие и хорошие люди.
Нужно время, чтобы тот или иной человек признал тебя. А порой признания приходится добиваться всю жизнь.
— Душа есть у каждого существа и у каждой вещи, — возражаю я. — Так утверждала моя мать. У всего, что существует.
Моя мать презрела бы меня за это. Но, наверно, и позавидовала бы. Отрешись от себя, если можешь, сказала бы она мне. Забудь, кто ты есть на самом деле. Не вспоминай, пока хватает сил. Но однажды, моя девочка, однажды ты всё-таки не выдержишь. Поверь мне.
Щедрые люди щедры во всём.
— Человек в любом возрасте вправе выбирать друзей по своему усмотрению.