Все книги
Утро, офис, вечер, сон. Такой распорядок знаком миллиардам людей. Они поднимаются с кровати, чтобы потратить еще один кусок своей жизни на выживание. Мечтают, в глубине души, о другом, хотя давным-давно отчаялись и привыкли. Душераздирающее зрелище. Думаете, у наемников на далеком беззаконном острове, всё намного лучше? Ну, все эти погони, перестрелки, крутые тачки, огромные суммы денег, молодость, секс, пьянки до утра, репутация крутых парней... и всё такое? Да, звучит отлично, если забыть...
Альтернативная история, Исторические приключения, Попаданцы, Морские приключения, Самиздат, сетевая литература
Дело приобретает опасный оборот. Тильзитский мир в Европе меняет расклад сил, и теперь Англия становится открытым врагом. На просторах Тихого Океана это становится серьезной опасностью... но и открывает новые возможности.
А еще Гавайи наконец-то должны стать русскими!
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.
Впереди соревнования России по плаванию и лёгкой атлетике, а следом за ними Европа. Берлин и Цюрих
Что принесёт это герою? Признание или новые проблемы?
Ещё и подозрительный полицейский, который допрашивает всех знакомых Алексея. Ему то что нужно?
Альтернативная история, Исторические приключения, Попаданцы, Морские приключения, Самиздат, сетевая литература
Аннотация с первого тома: Я отдал всю жизнь медицине, и умер в собственной больнице. Но пришёл в себя в теле подлекаря Андрея Вершинина, только что провалившего экзамен на лекаря. Июль 1817 года. Кронштадт. Шлюп «Камчатка» готовится к кругосветному плаванию, мне отведён нижний медицинский чин, а лекарь пытается списать меня на берег. Впереди два года океана. Сто тридцать человек в тесноте нижней палубы, солонина и вода в грязных бочонках. Цинга, кровавый понос, гнилая горячка, я знаю по...
Год назад я умел ровно одно: считать. Теперь у меня пустая скала, тринадцать человек, сорокафутовый остов чужого корабля на двухсотлетнем стапеле — и две тысячи восемьсот пятьдесят семь деталей, которые надо сделать руками, прежде чем всё это станет барком. Мешают мне не войной. Человек, которого я видел дважды и который ни разу не повысил голоса, скупил на побережье всю смолу — на год вперёд, у всех четверых торговцев сразу. Потом он купил бумагу на мой киль, шесть лет пролежавший на дне. Он...
«Мы долго молча отступали…» Для него это были строки из стихотворения. Теперь — его реальность, его война. Офицер из 2026 года приходит в себя летом 1812-го в теле солдата Платона Белавина. Он знает: Россия победит. Но цена этой победы ещё не написана. Ее можно изменить. Белавин спасает своих новых близких и ведёт солдат за собой. Вот только сыну простого солдата положено подчиняться, а командовать — дворянам. Чтобы защищать Родину так, как он умеет, одного боевого опыта мало. Белавину...
Проучил одних отморозков, а тут новые, в кафтанах и с саблями. Вот так попал в эпоху Смуты. Ветеран, прошедший Афган и две чеченские. С юга идут татары, вокруг столицы – поляки, шведы. Русские друг другу глотки грызут. На уроках истории и в фильмах показывали по верхам. На деле же здесь – клубок интриг, да не один, грязь, боль, кровь, смерть и прочие ужасы войны за престол. У меня важные письма из Москвы. Людей надо сплотить, врагу отпор дать, царя на трон посадить. Ведь это – моя земля! И я...
Андрей Кошкин — аналитик «Газпрома», умный, скептичный, привыкший мыслить цифрами, а не легендами. Но во время служебной поездки в Китай всё рушится — загадочный инцидент в Пекине переносит его сознание в прошлое, в тело его отца, советского чиновника Госплана образца 1973 года. Теперь он — Семён Игнатьевич Кошкин, человек из другой эпохи. Он начинает играть опасную игру: притворяться тем, кем никогда не был, влиять на экономику сверхдержавы и искать тех, кто знает о его появлении.
Ленинград ещё жив: дети играют во дворах, в окнах звучит радио, люди верят сводкам и ждут, что врага скоро отбросят. Но современный микробиолог Александр Шереметьев, попавший 23 июня 1941 года в тело юного лаборанта, знает: через два с половиной месяца вокруг города сомкнётся кольцо блокады — "сто двадцать пять блокадных грамм с огнём и кровью пополам", мёрзлые квартиры, санки с телами на зимних улицах. В его будущем семья уже погибла от голода, и второй раз он этого не допустит. У него нет...
После ранения Лёха чудом выживает, и поначалу ему нужно лишь время, чтобы восстановиться и не наломать сгоряча дров. А уже потом вернуться к нормальной школьной жизни. Но, ещё лёжа в больнице, он понимает: жизнь изменилась, и как раньше точно не будет. Фарцовка и прочие незаконные шалости, так себе вариант. Заметут как пить дать! Значит, пора использовать знания из будущего с пользой. И начать он решает с того, в чём действительно неплохо разбирается. И кто сказал, что школьная...
Онии, сыну Симона, первосвященнику и Хранителю Ковчега, сорок шесть, когда после праздника шалашей старый учитель, Иисус, сын Сираха, отдаёт ему свой свиток: положи это к вашей глине. Шести лет отец отвёл Онию за руку в дом учения у ступеней к Дому. С тех пор он слышал слова учителя у ворот и на торгу, на своей свадьбе и в год осады, у постели отца — и знает то, чего в свитке нет: где, когда и кому они были сказаны. Он кладёт их не по порядку свитка, а по своей жизни — и пишет две памяти...
Садоку, сыну Ахитува, двадцать два, когда римлянин после долгого тарана берёт гору Дома — в День покрытия, в тот единственный день года, когда за завесу входит один человек. В тот год за завесу вошёл не первосвященник. Пятнадцать лет после этого в нижнем городе, в пустыне и на дорогах поют новые песни — под именем Соломона, вполголоса. Садок знает певцов в лицо и обещал никого не называть. Он записывает, кто пел, где, когда и почему: восемнадцать песен — о взятой горе, о драконе с запада и о...
Осии, сыну Веири, восемьдесят семь. Он из Силома, где когда-то стоял Шатёр; с холма над селом видно, что над гребнем у Вефиля темно. Видений у него не бывает: Господь говорит с ним его же домом. Первое слово пришло к нему на току, перед светом, когда ему было двадцать: иди, возьми себе жену. Он пошёл и взял — ту, о которой знал, что она уйдёт. Детям слово дало имена, которые страшно произносить у ворот. Он пишет крупными знаками, потому что глаза видят только близкое, — и пишет то, в чём...
Иоиль, сын Вафуила, — виноградарь с Офела. Каждое новомесячье он носит левитам вино на возлияние и ведёт счёт кувшинам на глине. Он не священник, не левит и не из сынов пророков.
В третий год мальчика-царя с восхода, со стороны Солёного моря, приходит туча, которая гудит, как огонь по стерне. В этом гуле Иоиль слышит слова — и идёт с ними к воротам, хотя потом три дня не может говорить.
Он записывает всё сам, на той же глине, где считает кувшины, — и то, чего не понял, тоже.
Амос из Фекое — пастух, а не провидец и не сын провидца. Он пасёт чужих коз на краю пустыни, в пору смокв надрезает сикоморы в низине и знакам выучился на бирках тюков шерсти. С его пастбищ ночью виден один огонь — над Домом, в Иерусалиме. Над Вефилем темно.
В год засухи, ночью, Господь возгремел — и Амос пошёл в Вефиль, на их праздник восьмого месяца, говорить у ворот и у самой телицы. Его слушали, пока он говорил о соседях.
Он пишет коротко, как надрезают смоквы, — и то, где боялся, тоже.
Авдий — виноградарь из тех, кого халдеи оставили при лозах, когда сгорел Дом. В ночь пожара он стоял во дворе у ворот среди собранных и смотрел, как горит кедр. Утром его отвели в сторону — и он обрадовался.
Осенью, в шалаше сторожа, он ждёт воров. Вместо воров по дорогам бежит слух, и голос за плетёной стенкой говорит с Едомом — с тем, кто в тот день тоже стоял в стороне.
Авдий ничего не видел. Он слышал — и записал.
Иона, сын Амафии, стар. Мальчиком он умер в Сарепте, и Илия вернул его из земли Нергала; юношей он носил воду к медному морю у Дома и перед светом слушал тонкий ветер, в котором приходят слова. Теперь он поднялся к Дому на праздник шалашей — с жертвой, которую обещал в глубине, и с табличками. Слово велело ему идти в Ниневию, город великий, чей крик взошёл до неба. Иона пошёл в другую сторону — к морю, на корабль до края запада. Море с этим не согласилось. Он пишет сам и себя не щадит: слово...
Михей из Морасфи — селянин из низины у Гефа, где за межой живут те, кто меряет себя в вес и говорит, что их отцы сошли с неба. Слово ему дают картиной, а нести велят ногами: о Самарии — к её воротам, о Сионе — во двор Дома.
Первая картина приходит к нему ночью, в шалаше сторожа, в конце сбора винограда. С тех пор пятьдесят лет у него горят ноги.
Он пишет на старости, когда на престоле мальчик, — затем, что слово о Сионе при нём не сбылось и над ним смеялись.
Наум из Елкоса — внук уведённого с Самарией. Мальчиком он месил глину в царских ямах Ниневии, ставил на сырой кирпич печать с именем царя и слушал, как за воротами Иштар рычат в клетках львы.
Зимой, после вести о Пасхе в Иерусалиме, на кровле у Тигра на него ложится ноша — слово о городе, где он вырос. Жалости к Ниневии у него нет. Страх есть.
Он пишет на её же глине — и прячет таблички.
Аввакум, левит из сынов Каафа, — певец при Доме. Перед светом он всходит на край скалы, там, где она выходит из-под плит двора, смотрит на юг и кричит вниз, когда пора класть утреннего агнца.
У ворот судят криво, богатым облегчают оценку, долю певцов пускают на серебро для фараона. Аввакум спрашивает: доколе? — и получает ответ, которого не хотел.
Петь он умеет красиво. Писать ему велено ясно — так, чтобы читающий мог бежать с табличкой в руке.
Ирина Васильева — стерва, которая обожает унижать толстых одногруппниц. Меньше жри! — ее любимая фраза.
Пока бабушка одной из жертв не произносит проклятие.
Теперь Ирина — Анабель Лунариус, студентка Академии Темных Искусств. 120 кило веса, бракованная магия и прозвище Толстопопкина.
Ах да, еще говорящий кот-садист, который считает каждую калорию.
Но главная проблема — она влюбилась в самого красивого мага академии.
В книге изложен известный древним мудрецам закон успеха, опираясь на который, человек может прийти к реализации в любой из сфер своей жизни, – личной, профессиональной или духовной. Правильно используя силу мысли и силу воли – главные божественные дары человека, – мы все можем стать здоровыми, счастливыми и процветающими, обретя наш истинный дом в Боге.
Котики – они все помнят, все понимают. И все чувствуют. Особенно чувствуют, когда их любят. И отвечают взаимностью, стараясь сделать тех, кого они любят, счастливыми. Они хорошо знают как сделать людей счастливыми, и очень стараются.
А если им в этом еще кто-то помогает, то счастье может оказаться просто невероятным! Вот только путь к счастью может оказаться долгим и очень непростым…