Сначала читать было интересно, только поведение героя казалось притянутым за уши. Такой типичный шаблонный мажор, у которого равнодушие граничит с растройством личности.
А ближе к концу, когда рассказали историю брата героя, весь интерес к книге пропал. Потому что стало понятно, что сюжет построен на недосказанности. Герой в итоге получился идиотом, а вся драматическая составляющая искусственной.
Отзывы о книгах
мило
не оторваться
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
— Ангелина, мне не нужен ребенок с отклонениями. Это бред рожать! Спроси у врачей! Нашему сыну врачи поставили страшный диагноз на семнадцатой неделе. Муж требовал сделать аборт. Ему, будущему министру, нужна здоровая родословная. Безукоризненная репутация, послушная красавица-жена, умные и воспитанные дети — идеальная семья с картинки. — Тим, я не могу понимаешь? Если я не рожу сейчас, то… Это огромный риск. — Риск рожать инвалида, — припечатал словом. — Ты измучаешь нас и этого… ребенка. ...
не оторваться
романтично
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
милоромантично
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
милоне оторватьсяромантично
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
романтично
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
не оторваться
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
милоромантично
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
мило
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
милоне оторваться
в отпускромантично
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
грустноне оторваться
— Ты уроки сделала? — привычно зашла и принялась собирать с пола разбросанные шмотки, фантики от конфет, тетради, вываленные из рюкзака. Из одного кармана кофты вывалилась парилка, популярная сейчас у подростков. — Николь?! — я ошарашенно повернулась к ней. Двенадцать дет! Двенадцать! — Это что вообще?! Николь изменилась в лице и тут же завершила разговор с подружками. — Не твое дело! — огрызнулась. — Ты мне не мать и не надо шариться по моим вещам! — выхватила из моих рук вейп. Эта маленькая...
грустно
Он: меня жгла, переполняла ненависть. Благодаря ей я выжил. Пять лет я ждал, чтобы отомстить: за смерть брата, слезы матери и горе отца. Меня лишили семьи, дома, свободы, но я вернулся и буду беспощаден. Никакого снисхождения. Я уничтожу своего врага и начну с его дочери... Она: я всегда жила в золотой клетке с тяжелыми, очень тяжелыми замками. Вышла замуж, чтобы вырваться из-под власти отца, но оказалась в руках подонка мужа. Я больше не ждала "завтра", пока не появился Он. Жесткий,...
милоне оторватьсяКрасивая сказка!
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
Светлая память автору.
Книгу не оцениваю. Но тенденция прослеживается нехорошая во многих слр. ГГ оскорбляет женщину, которую не видел семь лет, считая её подлой обманщицей и изменщицей, а сам даже не сказал, что женится, ведь с "русскими не считается" И это подаётся, как любовь.
Книгу не оцениваю. Но тенденция прослеживается нехорошая во многих слр. ГГ оскорбляет женщину, которую не видел семь лет, считая её подлой обманщицей и изменщицей, а сам даже не сказал, что женится, ведь с "русскими не считается" И это подаётся, как любовь.
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
Светлая память этому автору. Книги Оливии Лейк ни когда не оставляли меня равнодушной, я могла быть не согласной с поступками героев ее книг, могла иногда не одобрять их действия, но автор при написании книг всегда была на связи со своими читателями, отвечала на комментарии, вступала в полемику и старалась объяснить почему ее герои поступают так или иначе и самое главное не обижалась на критику в диалогах.. рассуждала, объясняла. Книги этого автора всегда было очень интересно читать. Это последняя книга автора, поэтому пять звездочек без раздумий ставлю.
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
мило
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
до слезмило
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
не оторваться
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
мило
веселоне оторватьсяромантично
мудро
— Эва Сергеевна, простите за нескромный вопрос: вы замужем? — кольца нет, но все же. — С какой целью интересуетесь? — Жениться хочу. — На ком? — нахмурилась она. — На вас, — просто ответил. Чувствую, моя женщина. Не думал, что так бывает. Не собирался жениться в принципе. А сейчас иного выхода и предложить не мог. Моя, чую всеми своими органами чувств, уж простите за тавтологию. — Я не замужем, но… — Я тоже, — довольно вставил. — Тоже не замужем? — саркастично заметила. — В нашей стране...
не оторватьсяв отпускромантично
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
Книга оставила тёплое, немного щемящее послевкусие. Да, к тексту можно придираться: где-то упрощено, где-то сюжетные ходы предсказуемы, где-то автор выбирает самый мягкий путь. Но, если честно, мне не хотелось разбирать роман по косточкам.
Это история не про сложные конструкции и не про «литературные эксперименты». Она про потребность быть нужным, про страх одиночества и про то, как иногда совершенно чужие люди оказываются ближе и роднее тех, кто «по статусу» должен быть рядом. Очень светлая интонация, много человечности и желания дать героям шанс.
Зная, что автора уже нет, воспринимаешь книгу особенно бережно. Как будто она писала не для споров и разборов, а просто хотела оставить после себя что-то доброе. Для меня это получилось.
Это история не про сложные конструкции и не про «литературные эксперименты». Она про потребность быть нужным, про страх одиночества и про то, как иногда совершенно чужие люди оказываются ближе и роднее тех, кто «по статусу» должен быть рядом. Очень светлая интонация, много человечности и желания дать героям шанс.
Зная, что автора уже нет, воспринимаешь книгу особенно бережно. Как будто она писала не для споров и разборов, а просто хотела оставить после себя что-то доброе. Для меня это получилось.
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
Книгу оценивать не буду. 5 в память об авторе.
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
грустнодо слезВечная память автору. Мои пять звёздочек - дань уважения к ней и к ее книгам.
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
глупоКнига в целом не понравилась.
Не нравится манера письма. Как-то слащаво написано.
Не нравится Адам, не по-мужски истерит и постоянные рефлексии, ведёт себя как баба. Раздражает эта кличка Оленёнок. Ну и конечно, по отношению к Саше вел себя как сволочь, попользовался и бросил. А потом ещё и предъявы, почему не сообщила о ребёнке.
Как врач вызывает сомнение. Обычный перелом ноги у дочери и вдруг такие последствия. Куда смотрел, когда сняли гипс и увидели неправильное сращение костей? Такие вопросы решаются сразу, а не ждут неизвестно чего. И такие проблемы не решаются массажем и физио. Полный бред. Вопрос по Мадине. Как не увидел, что его жена на грани самоубийства? То, что она самоубилась в бассейне во дворе дома, на глазах у дочери - это явная патология и нарушенная психика. Где этот врач был? Куда смотрел? Почему сразу не начал решать вопрос с потерей речи у дочери. Явно сразу же было, что нужен был психолог.
Я просто делаю вывод что он как врач, как муж и как отец несостоятелен.
Не совсем понятен вопрос, почему Сашу нанял на один месяц? Она работает , отпуск у нее только на месяц, а потом как? Понятно что по сюжету автор планировала любовь морковь и свадьбу. Но изначально то герои сами не планировали это. И чем Саша в таком случае отличалась от других нянь, которые менялись также через месяц?
И конечно же в 7-летнюю любовь не поверила. Адам сам говорил, что в Штатах был доволен семейной жизнью, и когда вернулся в Россию ,то про Сашу не вспоминал, если бы любил, то нашел бы в один день. Ведь нашел же ее, когда увидел после собеседования. Завел себе любовницу, жил и не вспоминал ее. А тут вдруг как озарение.
Короче сюжет провисает и очень конкретно.
Но особо мне не понравилось другое. Жена мусульманка, ее уважал, жалел, заботился , не изменял. Был доволен семейной жизнью. А русская любовница это любовница на время, ее чувства не важны, на последствия плевать. Ее роль только трахаться, отношения без уважения, без обязательств. Хотя эти отношения длились год и проживали они вместе.
Саша то была уверена, что он женится на ней когда узнает о ребёнке, что у них настоящие серьёзные отношения. Значит он дал ей уверенность в этом.
Еще раз убедилась что Лейк не мой автор. Дело в том, что аморальность героя даже не рассматривается в книге, все его дела и слова принимаются и воспринимаются как нормальные. Никто из его окружения не осуждает его. И сам автор в конце книги дает ему семью, сына и любовь Саши, а вдобавок к этому и мать для его дочери. Все плюшки и ватрушки за его непорядочность.
Не нравится манера письма. Как-то слащаво написано.
Не нравится Адам, не по-мужски истерит и постоянные рефлексии, ведёт себя как баба. Раздражает эта кличка Оленёнок. Ну и конечно, по отношению к Саше вел себя как сволочь, попользовался и бросил. А потом ещё и предъявы, почему не сообщила о ребёнке.
Как врач вызывает сомнение. Обычный перелом ноги у дочери и вдруг такие последствия. Куда смотрел, когда сняли гипс и увидели неправильное сращение костей? Такие вопросы решаются сразу, а не ждут неизвестно чего. И такие проблемы не решаются массажем и физио. Полный бред. Вопрос по Мадине. Как не увидел, что его жена на грани самоубийства? То, что она самоубилась в бассейне во дворе дома, на глазах у дочери - это явная патология и нарушенная психика. Где этот врач был? Куда смотрел? Почему сразу не начал решать вопрос с потерей речи у дочери. Явно сразу же было, что нужен был психолог.
Я просто делаю вывод что он как врач, как муж и как отец несостоятелен.
Не совсем понятен вопрос, почему Сашу нанял на один месяц? Она работает , отпуск у нее только на месяц, а потом как? Понятно что по сюжету автор планировала любовь морковь и свадьбу. Но изначально то герои сами не планировали это. И чем Саша в таком случае отличалась от других нянь, которые менялись также через месяц?
И конечно же в 7-летнюю любовь не поверила. Адам сам говорил, что в Штатах был доволен семейной жизнью, и когда вернулся в Россию ,то про Сашу не вспоминал, если бы любил, то нашел бы в один день. Ведь нашел же ее, когда увидел после собеседования. Завел себе любовницу, жил и не вспоминал ее. А тут вдруг как озарение.
Короче сюжет провисает и очень конкретно.
Но особо мне не понравилось другое. Жена мусульманка, ее уважал, жалел, заботился , не изменял. Был доволен семейной жизнью. А русская любовница это любовница на время, ее чувства не важны, на последствия плевать. Ее роль только трахаться, отношения без уважения, без обязательств. Хотя эти отношения длились год и проживали они вместе.
Саша то была уверена, что он женится на ней когда узнает о ребёнке, что у них настоящие серьёзные отношения. Значит он дал ей уверенность в этом.
Еще раз убедилась что Лейк не мой автор. Дело в том, что аморальность героя даже не рассматривается в книге, все его дела и слова принимаются и воспринимаются как нормальные. Никто из его окружения не осуждает его. И сам автор в конце книги дает ему семью, сына и любовь Саши, а вдобавок к этому и мать для его дочери. Все плюшки и ватрушки за его непорядочность.
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...
Даже не верится, что Оливии больше нет! Книги ее новые есть( вот как эта), а молодой женщины, офигительно писавшей их -уже нет! Я в шоковом состоянии! Одна из любимых авторов!
— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...