Драма
Иисус умер за наши грехи. Не только те, что были до его смерти, но и те, что совершит человечество после. А так как он уже получил наказание… развязывает ли это руки тем, кто совершит преступления в будущем? Или другой вопрос – не приводит ли наказание к преступлению?
Роботы не способны чувствовать. Искусственный интеллект рационален, лишён эмоций. Но что, если сбой, осознание себя ИИ, станет тем, что связывает женщину-робота и киборга с повреждёнными имплантами?
Я никогда не собирался подпускать её так близко. Доверие — не то, чем я разбрасываюсь, но с ней всё иначе. И как бы я ни ненавидел это признавать, именно эта связь может оказаться тем, что удержит меня на этом проклятом свете.
Сверхмощная государственная машина – и один человек.
Что он сможет противопоставить всесокрушающей силе власти и денег?
Да и сможет ли?
До какой степени накала надо довести его, чтобы он снова взял в руки оружие, которое когда-то давно уже отложил в сторону?
Жизнь, а точнее – чьи-то корыстные планы ставят его перед непростым выбором.
И только от него самого зависит то, какое именно решение он примет…
Сентиментальная проза, Современные любовные романы, Драма, Зарубежная современная проза, Young adult, Молодежная проза
Его называют властным королем. Накачанный блондин с внешностью бога, несусветным богатством и влиянием мафии. Лэнс Джонсон – это тот парень, к которому вы идете, когда вам что-то нужно в кампусе Университета Вудкрика. И я имею в виду, что угодно. К нему прислушиваются деканы, а также почти весь преподавательский состав университета, в том числе и профессор, помощницей которого я являюсь. Все ходят перед Лэнсом на задних лапках. Но только не я. Я имею прямое отношение к его академическому...
Я очнулась в незнакомом месте, обнаженная, с другим мужчиной в постели. Но это было не самым страшным. Ужасно было то, что разбудил меня муж.
Платье упало к её ногам, словно лоскутное одеяло. Отвергнет ли он её, как других? В широко распахнувшихся тёмных глазницах напротив не было ни капли сонливости. И один уголок оскала всплыл выше другого.
Уже после смерти гражданина Г'Кара советник На'Тот, разбирая его дневники, обнаруживает весьма интересные факты о его путешествии с Литой Александер...
Лондон прогнил. Я наблюдал за тлением моего личного Эдема на протяжении нескольких лет. Видел, как меняется его лицо так же ясно и четко, как и собственное отражение в зеркале по утрам. Возможно, именно поэтому я пропустил момент, когда что-либо менять стало поздно. Свернул бы я с выбранного пути вчера, если бы знал, что сегодня буду отплевывать кровь, лежа на холодном полу в пыточных Блэков? Не знаю. Знаю только то, что вряд ли выберусь отсюда живым. Просто отпусти мне грехи, святой отец. Amen.
Павел Северцев, студент питерского вуза, приезжает на практику в загадочную страну, о которой ему много рассказывал его названый отец.
Но яркие впечатления и романтические чувства быстро оборачиваются разочарованием и смертельным риском.
Удастся ли сыну не повторить судьбу отца и сохранить жизнелюбие?
Вторая книга "петербургского цикла". Обычная молодая художница переживает романтическую любовь, предательство и разочарование. За мимолетное запретное счастье приходится заплатить страшную цену, а следование ложным идеалам и человеческое равнодушие приводят к непредсказуемым последствиям.
За последний год посетителей стало в разы меньше, на фестивали отбираться не получалось и за цирком закрепилась репутация «неудачников». Однако, Макаров не намеревался сдаваться. Он славился тем, что любил сочетать мало сочетаемое. Именно на таких номерах сейчас и держался его цирк «Хвост феи». Однако, этого было мало для того, чтобы вернуть было величие цирку, и Макаров, который не так давно пошел на поправку, решил это исправить, объявив в цирк набор артистов, ассистентов и артисток балета.
Напротив двери Гермиону ждет посетитель. Во тьме виден лишь его сгорбленный силуэт, и в первое мгновение она не верит своим глазам: на банкетке сидит Люциус Малфой. Тот самый самодовольный Люциус Малфой, которого несколько дней назад она проводила до ворот родового поместья, сняла остатки чар надзора и пожелала спокойной послевоенной жизни.