– Напрасно трудишься, милый мой: улика налицо, – продолжал Василий Львович, указывая на чернильницу, стоявшую на стуле около изголовья.
– А главное – непрактично, – добавил Тургенев, – чернила с подушки едва ли смоются.
– Смоются! – засмеялся в ответ мальчик. – Но знаете что, Александр Иванович: если стих раз засел гвоздём в голове…
– То надо его и увековечить, хотя бы Дамоклов меч висел над головой! – тем же шутливым тоном досказал Тургенев.
Я очень чистоплотное чудовище.
Но ведь в разговорах такое случается постоянно: люди, причинив обиду, усугубляют ее, настаивая на своей правоте.
Страх, кстати, прошел совсем — осталосьлегкое опьянение, дурь такая с пузырьками, когда море еще не по колено, потому как не забыто, что такое море, но уже есть ощущение, что даже и моря вброд переходят. Веселая, значит, дурь... — ах да где ж наша не пропадала, при том, что везде пропадала... только потом опять находилась!
Даже великая радость всегда содержит легкую примесь сожаления, во всем, что мы переживаем, есть оттенок утраты.
Никогда не угадаешь точно, что способен сделать человек по секрету.
Жаконе говорил, что Казембек перевел на русский язык Коран. Цензор Смирнов урезал 13 сур, находя их неприличными. Татары всполошились. Приехал оренбургский муфтий, и, кажется, перевод появится полный.
У медицины лишь одна задача, всегда была и всегда будет. Помочь каждому отдельному человеку выжить.
– А-а-а-а-а-а-а-а-а… Ненавижу тебя!
– Милая, любимая, все будет хорошо, – приговаривал муж, держа меня за руку.
– Бо-о-о-о-ольно! – кричала я.
– Чем я могу помочь? – нервничал Саша.
– Рожай вместо меня!
– Муся, но я не могу…
– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а…
За то,что взрастили слабость
В гнездах бетонных клеток
За то,что нас мало осталось
Беспечных счастливых деток
Машка, или, как ее называла бабушка, Мария, была связующим звеном нашей семьи.
Вообще-то во всех этих цифрах присутствовало что-то нереальное, недоступное разуму обычного человека. Мир вокруг тебя живет, вода течет, огонь горит, цветы пахнут, девушки улыбаются. Ты в любой момент можешь сорвать с дерева лист и растереть его в ладони, зачерпнуть горсть воды из реки, чтобы напиться. Как вообще стремление живых существ к победе можно измерять этими дерьмовыми цифрами? Как можно измерить в цифрах желание утопить в реке неживых тварей, которые, дай им только волю, не пощадят никого. Быть может, мой мозг просто цепляется за старое, а никаких цифр уже нет? Не знаю, и думать об этом как-то не хочется…
Людям, которых ты любишь, говорить «нет» нельзя, во всяком случае часто. В том весь секрет. Когда же все-таки приходится, то твое «нет» должно прозвучать, как «да». Или добейся, чтобы они сами тебе сказали это «нет».
Так что если вагина и является «отверстием», то это отверстие для связи с Богом.
Я не люблю журналистов. Это большие путаники, отчаянные головы, которых следует бежать, как чумы. Такого сорта люди считают, что им все позволено, и ни к чему не питают уважения. Стоит только, на свое несчастье, дать им малейшую поблажку и подпустить к себе, и уже не знаешь, как от них избавиться, так и жди какой-нибудь неприятности.
"Ведьма будет чистить свои гнилые жёлтые зубы над моим умывальником! Или того хуже -она вообще не будет чистить своих гнилых жёлтых зубов!"
Их охватывает волна безумства, кровь наполняется адреналином. Они идут вперед, бросив вызов грозовому небу и штормовому морю.
Любого из нас ждёт Смерть. Но первым она прибирает того, кто сидит сложа руки.
– Ребята, – хищно ухмыльнулся Иван Осипович. – Покажите, как вы умеете стрелять. Задайте тамашу!
– Будет сделано, ваше высокоблагородие, – заверил его унтер офицер. Лыков шагнул к нему и положил руку на бердану.
– А дай попробовать.
Унтер и не подумал расстаться с оружием. Лыков посмотрел на Скобеева, тот на поручика.
– Дай ему, Чеботарев.
Только тогда унтер разжал пальцы. Сыщик встал в шеренгу, присмотрелся к дувану. На таком расстоянии папахи барантачей казались пятнышками. Он поднял винтовку, прицелился и нажал на спуск. Одна из папах исчезла.
Все трое: и офицеры, и унтер – скривились.
– Долго наводили! – заявил Чеботарев.
– Покажи, как надо! – обиделся Алексей.
– А вот!
Он вскинул винтовку и сразу шмальнул, не утруждая себя выцеливанием. Черная папаха полетела с дувала вниз…
– Чудеса… – пробормотал Лыков. Такого он еще не видел.
Наказание за удовлетворение желаний - отсутствие любых желаний.
Кто-то заводит в качестве домашних питомцев кошек, кто-то собак. А я – оригинал. Хочу завести буржуазию…
Но что-то теплое и доброе согревало сердце при виде того, с какой нежностью и трепетом прикасается к хрупким цветам медвежья лапа принца-бастарда, способная одним движением свернуть шею любому противнику, как сияют его глаза и какая чистая детская улыбка озаряет лицо сурового воина.
"Да, мы чокнутые, ненормальные и больные на всю голову, - думал Кантор. - И это замечательно!"
«- Да, карма порой создает в нашей жизни неожиданные ситуации, - сказал Его Святейшество. - Вот почему мы должны с любовью и состраданием относиться ко всем живым существам. Никогда не знаешь, в каких обстоятельствах доведется встретиться вновь. Иногда в той же самой жизни.»
Люди любят обсуждать чужие беды, если они их не касаются.
- Лєрмонтова! Лєрмонтова! - запорощила вона. - Як я люблю того Лєрмонтова! Страх люблю! А за життя його, кажуть, не любили. Дурнi! От якби вiн тепер був живий?!
- То тепер би ще й насмiялися з нього, - увернув Довбня.