– Зачем тебе Библия в таком дорогом издании? – спросила Келси.
– Библия – это книга, которая влияла на судьбу человечества на протяжении нескольких тысяч лет. Она заслуживает того, чтобы иметь ее в коллекции и бережно хранить, как и любую другую важную книгу.
– Ты веришь в то, что в ней написано?
– Нет.
– Тогда зачем мне было ее читать? – с негодованием спросила Келси. Книга оказалась не особенно интересной, но при этом ужасно тяжелой, и она замучилась таскать ее из комнаты в комнату все эти дни. К тому же ей пришлось на время отложить «Билли Батгейта»[10] – книгу настолько же захватывающую, насколько Библия была скучной. – Какой был в этом смысл?
– Врага нужно знать в лицо, Келси. Даже книга может быть опасна в плохих руках, и когда такое случается, винить следует руки, но книгу нужно читать.
Почему одним в жизни все, а другим ничего?
Но судьба пока только копит чудеса, чтобы в один день обрушить, то что предначертано судьбой .
Почему для такого архиважного и архисложного дела я привлек только и исключительно орков? Да потому, что кхазад не пойдет срать под чужими дверьми, потому как удобрение, и нехрен транжирить народное богатство. А человек, может, и согласится, но потом всю плешь проест — зачем да нахрена, да сколько заплатишь, и почему сам не насрешь, если такой умный? А для орка — будь то тролль, снага, гоблин или урук, — выражение «сделал гадость — сердцу радость» является самым подходящим девизом по жизни. Такой менталитет.
Зачем люди что‑то изобретают, что‑то придумывают, к чему‑то стремятся? Все, что нужно для жизни, уже изобретено многие тысячи лет назад. Может, в этом и есть истинный смысл жизни ‑ ходить в юбочке из листьев, есть бананы и авокадо, а если повезет, то и мясо какого‑нибудь зверя, которого удастся подстеречь и проткнуть копьем. Жить в хижине из сушеного слоновьего навоза, днем любоваться цветами и птицами, а ночью звездами и никогда не думать о том, что ты чего‑то не успеешь или кого‑то подведешь.
Орки очень сильный народ, вот что я скажу. Потому что посиделки у костра на этом не завершились. Гости ведь, новые женщины…
— <...> Ох, Саныч! Как же мне хорошо в Зарыбинске было… Вот я старый дурак, пошел за должностью и званием.
При этих словах, однако, Петр Петрович посмотрел на свой погон и просиял. Все же подполковничьи звезды добавили ему настроения.
— Ничего, — улыбнулся я. — Обвыкнетесь. Говорят, на новом месте первые десять лет тяжело, а потом привыкаешь.
Начала случаются не однажды и весьма по-разному. Можно убеждать себя, что начинаешь что-то с нуля, тогда как на деле все преспокойно идет, как прежде.
Он вытащил меня из-под воды, помог снова начать дышать, прежде чем погрузить меня с головой обратно.
– То есть тебе можно шутить на эту тему, а мне нельзя?
– Да! Мир несправедлив, нечего ждать от него то, чего он дать не может!
— Меня Толик зовут, — выдал парнишка, перекладывая мусорный пакет в левую руку и протягивая мне освободившуюся правую.
— Сочувствую.
Во сне она улыбалась, русые локоны чуть спадали на лицо, а с уголка рта тянулась капелька слюны. Милота, блин.
Тьма во взгляде такая, что не видно даже чертей.
Любовь это путешествие, в которое пускаются без карты и компаса и где уберечь тебя может только собственная осторожность.
всё в жизни происходит не просто так. Что есть какой-то замысел, который мы не видим, пока находимся внутри событий. И только потом, оглядываясь назад, понимаем, что каждый шаг вёл нас именно туда, где мы должны были оказаться.
Сердце билось устойчиво и сильно. Должно быть, бедняга просто устал, подумал Симпсон. Наверное, быть отравленным – это так утомительно.
девушке. - Прости пожалуйста, что я втянул тебя в эту авантюру, с этим человеком не о чем разговаривать. Давай возвраща…
— И что ты предлагаешь? - перебил меня цесаревич.
— Я предлагал тебе выслушать меня, я же сказал.
— Я выслушал. И я тебя услышал.
— Отлично. Я рад.
— Так что мне делать?
— Не понял вопроса.
— Хорошо. Что нам делать?
— Ты меня об этом спрашиваешь?
— А кого мне еще об этом спрашивать?
Несколько долгих секунд мы с цесаревичем Алексеем смотрели друг на друга, а после - не сговариваясь, оба обернулись
"– Стоп! – перебила я. – Вот этот момент меня тоже беспокоит. Ты хочешь сказать, что собрался на мне экспериментировать? Я буду применять заклинания, которые никто никогда не применял? Это же опасно!
– Да не очень!"
Да, нелегко обрести веру, - добавил он, немного помолчав. - Не всем дано такое удивительное счастье.
Она отстраняется от меня, упираясь губами в мои ключицы и дальше... все ниже... еще чуть ниже... как будто пытается найти ими мое сердце...
Глупая, я то знаю, что его у меня просто нет!
Я не надеялся, что она меня простит. Это нереально. Я просто хотел загладить свою вину. Я дам ей все, что могу дать. Деньги, недвижимость, беззаботную жизнь. Ей и нашим детям. Если она меня не простит, я просто уйду. Приму её волю и исчезну, оставшись ни с чем. Я завещаю ей все своё состояние, все свои счета в банке. А сам просто уйду. Не знаю куда. Не знаю, что буду делать. Жить вообще больше не хочется после всего того, через что я прошел и через что заставил пройти её.
Каждое тело прекрасно! Нам не нужны ваши стандарты красоты, они убивают!
- Перспективы есть, они просто пока туманные! - сказала она. - Туман же не означает, что впереди пустота, просто пока не видно. Движемся вперёд и верим, вот и все.
- А ты ещё и эксгибиционист, - задумчиво произнесла я. Медленно развернувшись Стужев язвительно поправил :
- Нудист, Маргош.
- Нудный эксгибиционист, - исправилась я...
Она хотела, чтобы он приехал. Она не хотела, чтобы он приезжал.
Что-то внутри меня подсказывало, что дать мне могут только люлей. Но уж никак не отправить домой. Хотя, всё зависит от силы люлей. Могу и долететь! Так сказать, своим ходом.