Все, кто обернулся на полпути, плохо кончили. Орфей, Гильгамеш, жена Лота. Не смотри назад.
Надо отдать должное умственным способностям молодых людей и скорости их обучаемости: на этот раз они сразу сообразили, что главное в мужском стриптизе – это не забывать про женский, и снова устремили взгляды на меня.
"Порой у меня возникало ощущение, что моя профессия - злобная живая тварь, которая проверяет меня, испытывает на прочность и все время увеличивает нагрузки, чтобы посмотреть, когда же я протяну ноги"
Когда тебе пятнадцать, у тебя есть настоящие друзья. Больше таких не будет.
Хороших людей..неприятные происшествия и злые люди старательно обходят,как грешники святые места.
Зная старого Анджея, можно было не сомневаться, что рюмок будет действительно две, но как бы они не оказались полулитровыми.
Мужчины, не пытайтесь понять женщин. Мало того, что женщины иногда моют голову отдельно от тела, так некоторые еще и челку моют отдельно от всей головы.
Так просто не могло быть. Только не со мной. И не на центральной улице, где все еще были прохожие. Но им наплевать на окружающих, они не смотрят по сторонам, а если и увидят, как трое здоровых парней тащат девушку, то все равно не подойдет никто. Каждому из них своя шкура дороже. Вот так выглядит трусость. И для большинства лучше быть пусть и трусом, но живым.
– Так почему ты осталась?
– Хотела провести выходные в хорошей компании учебников.
– Значит, наши желания совпадают.
– Ты не похож на учебник.
– Зато я очень хорошая компания.
Больше всего нас ранит подлость тех людей, которых мы считали на неё не способными.
...забавная штука эти обои. Сначала ты их клеишь, потом отрываешь, потом клеишь…
Смерть бывает разная. Героическая и трусливая, величественная и смешная, трагическая и глупая, мучительная и быстрая.
Благородный напиток отличается от резкой паленой гадости тем же, чем достойная женщина – от шалавы. Пользы от второй ноль, но запомнишь надолго. И не в лучшем свете.
Люди спрашивали Эдварда, в порядке ли он, с тех пор, как он очнулся в больнице, и этот вопрос всегда тревожил его. Лейси, медсестры, врачи, учителя – каждый из них задавал заветный вопрос, ожидая услышать от него «да». Вопрос будто бы отпечатывался в их зрачках, застывал в них.
...все это свойственно и марксизму — заразная форма массового безумия, сплошь скрытые силы и тайные заговоры, тщательно подготовленные, и все объясняется в рамках учения, а учение целиком и полностью ложно.
"Не нужно стесняться предъявлять требования мужчинам. До тех пор, пока ты будешь думать, что недостойна лучшего, тебя будут бросать даже самые отъявленные *даки."
Старалась не смотреть на него, опустив глаза, но получалось плохо, лицо было в его руке. Он молчал, а потом задал глупый вопрос:
— Ты плачешь?
Я подняла глаза и, шмыгнув носом, ответила:
— Нет, воздух увлажняю.
– Ну и что, что тайная служба? – раздражённо бросил один из стражников. – Думаете, раз тайная служба, значит, можете творить всё, что взбредёт в голову?
– Интересно узнать, и что же это мы такое творим? – вызывающе спросил Тео.
– Он ещё спрашивает! – возмутился третий стражник. – Вон какую мясорубку здесь устроили!
– Какую ещё мясорубку? – настала моя очередь возмутиться. – Всего каких-то два трупика! Это на шесть-то человек!
Как известно, крепкое словцо и подзатыльник иногда успешно заменяют сутки уговоров
Наша память имеет сходство с весьма обширным, но сильно захламлённым чердаком, где в беспорядке свалена дикая мешанина из сумбурных воспоминаний, несбывшихся надежд, поломанных мечтаний и непригодившихся или забракованных жизненных принципов. В общем, всё то, чем нам так и не удалось воспользоваться.
Похоже, он единственный тут не боится. То ли нервы железные, то ли воображение убогое.
Умывающаяся у огня кошка придает комнате особый уют.
Общий ребёнок не делает из мужчины и женщины семью, Инга. Даже если на самом деле существует.
Прошлое на то и прошлое, чтобы отпустить его. Там много боли. Много ошибок. Но именно это всё сделало нас теми, кем мы являемся сейчас.
Избыток благородства на мозг давит, подталкивая к подвигу.