Не принимай поспешных решений, не заглянув прежде в суть вещей.
Разум по определению – это способность действовать вопреки своей программе.
Он загнан в угол. А загнанные в угол способны на что угодно.
Он тосковал по любви, но чувствовал, будто реальна только ненависть. Он хотел любви и счастья, но еще хотел убивать и умереть. Это сумбурный, тревожный поток мыслей и чувств.
– Пробуждение по утрам? – переспросила Софи, сомневаясь, правильно ли она его расслышала. – Конечно. Когда ты в последний раз не проснулась утром? Она засмеялась. – Никогда. – Вот видишь? Если ты не проснешься, я не думаю, что ты будешь счастлива.
Мне ни с кем не было настолько комфортно до этого дня, даже тишина не казалась мне гнетущей. Я не чувствовала себя так хорошо ни с кем, только с Финном. До сегодняшней ночи. – Ты знал, что итальянская серийная убийца Монарда Чианчулли была известна тем, что готовила из своих жертв угощения к чаю и скармливала их гостям? – спрашиваю я, хотя мои мысли все еще витают где-то далеко, а взгляд направлен на гладкую поверхность океана. – Нет, потому что это довольно странный факт для запоминания, – моментально отвечает Дэр, даже не взяв паузу на размышления и нисколько не удивившись вопросу.
- Бедный Макси просто без ума от тебя! Кружит вокруг, как муха над какашкой!
А если вы уберёте из нашей жизни литературу, тогда зачем жить?
Жизнь никогда не прекращается из-за смерти.
...Миры Миядзаки изменчивы, непредсказуемы и неординарны. Если режиссер, глядя на умиротворенную гавань, воображает гигантские волны с рыбьими головами, падающую луну и "кладбище кораблей"... , то это свидетельство его величайшей силы — способности развить из идеи полноценное фантастическое произведение.
Он улыбался, но глаза на его лице жили собственной жизнью, и были они очень усталыми, злыми и недобрыми.
- Что мне тогда делать, Мика? – Вот уж только не реветь мне в передник, – быстро сказала она, затолкала меня за угол и обняла покрепче, - только с утра накрахмалила. Плачьте уж в рукав, не так заметно...
Нация перестала быть нацией. Она превратилась в сборище племен. Во время эвакуации из Дюнкерка Британия действовала как единое целое. Когда вышел великий фильм "Дюнкерк", Британия яростно обсуждала отсутствие чернокожих персонажей на береговом песке.
Иногда фантазировать, что у тебя все будет так, как захочешь, гораздо чем принять реальность.
Можешь отправляться к чертовой бабушке. Ты так прелестна, что никто не станет тебя удерживать.
Пойми, ты за свою недолгую жизнь встречала столько завистливых уродов на своём пути и успела вбить себе в голову мысль, что твои шрамы безобразны. Это не так, слышишь? Да, ты отмечена шрамами, но это твоя изюминка, то, что тебя делает индивидуальной. Не похожей на других, но это не значит, что — уродливой!
Людям необходимо, чтобы рядом был кто-то, кто ниже их — чтобы почувствовать свое превосходство.
Чак Паланик «Удушье»
"знание окружающей действительности мешает пишущему человеку. Давно известно, что материал должен сопротивляться, не поддаваться, упорствовать. Надо материал преодолевать, осваивать, плохо его знать, тогда, и только тогда получится хороший рассказ. А мне материал преодолевать было не нужно, я его, подлеца, знал не первый год."
Опасайтесь первых впечатлений, они, как правило, бывают верными.
Мы испытываем стыд не потому, что совершили ошибку, а потому, что наш позор видят другие.
Порой не остаётся другого выбора, кроме как послать всех к чертям.
– А если в ад попасть? В настоящий ад? Не так, как вы вчера говорили?
– В ад? Илья, любая форма существования – это жизнь. Если она полна мучений, то это не беда, это просто такая вот хреновая жизнь. К тому же любые пытки рано или поздно заканчиваются. Или я от мук сойду с ума и перестану быть собой, тогда мучиться продолжит кто-то другой, а он может и не знать, что его жизнь – ад.
— Миров множество. Разные. Даже те, которые кажутся одинаковыми на первый взгляд, все одно разные. Люди их изменили, переделали под себя, но суть… суть часто остается нетронутой. А вот люди, они как раз везде одинаковы, как бы ни выглядели. Может, потому иные расы и не спешат устанавливать с нами более тесные отношения?
-Сидеть! – рявкнул Вандерфилд.
Сели мы оба. Листик – на зад, я – на ближайший мешок с отбросами.
«Что, что случилось?» – и никто не отвечал толком, никто не понимал ничего, так как люди и до сих пор еще больше всего дивятся и ни за что не хотят верить смерти.