Жизнь- жестокий учитель.
Знаю, на свете есть зло, и было всегда. Но чтобы это объяснить, вовсе не обязательно верить в Сатану или демонов. Люди способны творить зло и своими собственными руками.
Не забывай о вас с Чарли. Береги то, что у вас есть. Сохраняй равновесие: ты и Чарли, твоя работа, твои дети, все, что ты любишь. Не принимай все, что ты любишь в своей жизни, как само собой разумеющеся,и у тебя все получится.
«Заодно Аммалат-бек у Бестужева формулирует суть русской имперской политики: «Не русская храбрость, а русское великодушие победило меня. Не раб я, а товарищ их».
-Почему ты не можешь жить нормальной жизнью и не влипать в неприятности? Забавно . Максу, видимо, личность библиотекаря была известна. -Вообще, они сами со мной познакомились. Не могла же я убежать от них с дикими воплями "Изыди, нечистая сила! Не тронь меня !"? Мне там еще книги брать по учебе ...
На самом деле вся Финляндия – это пять миллионов лесорубов, вышедших из чащи и мечтающих туда вернуться, да горстка заносчивых шведов.
Потому что очень больно это: терять себя. Душу свою. Жизнь свою. И еще больнее: спустя многие годы только это осознавать...
– Дядь Федь, а почему вы лицо всё время мордой называете?
– А какая разница? – рассмеялся водитель.
– Ну как же, морда у животных, а у…
– Ой, Миха, – перебил он меня, – брось ты эту демагогию. Вот как раз у животных и есть лицо, потому как они не умеют ни хитрить, ни врать. А у человека настоящая морда. Сам врёт, а рассуждает о честности, сам взятку берёт, а говорит о коррупции, сам только и ждёт, где бы что стырить, а громче всех кричит: вор должен сидеть в тюрьме. Какие тут лица? Морды. Одни морды вокруг.
Нормальный мужчина. А нормальный мужчина в этом безумном мире – ненормальная редкость.
— Тебе нужно больше есть, – сказал я, выпуская ее. Джульетта сверкнула на меня глазами. — Я бы ела, если бы ты перестал держать меня на этой диете, состоящей из одного только Джекса! – Она махнула рукой. – Сходи в душ. А я сделаю сэндвичи. И попкорн.
Еще не в полной мере сумела раскрыть роль любви в своей жизни и, вероятно, это была какая-то болезнь, потому что все ее знакомые рано или поздно заговаривали о том, как важно выйти замуж, завести детей, стряпать, смотреть рядом с кем-то телевизор, ходить в театр, путешествовать, приносить, возвращаясь с работы, гостинчики, и снова беременеть, растить детей, притворяться, что не замечаешь маленьких измен мужа или жены, твердить, что дети- единственный смысл жизни, думать о том, что приготовить им на ужин, кем они станут в будущем, каково им придется в школе, на службе, в жизни.
Добро пожаловать, это, мать ее, жизнь. Пятьдесят лет — это пустяк. Я вспоминаю себя в пятьдесят и думаю: какого хера я так волновался?
«Жизнь всех нас, писателей, опередила, все Букеры-Нобели получила. Ты сюжет придумываешь, а жизнь на ту же тему – тысячи, и только остается записывать за ней: изобретательной, страшно изобретательной, иногда – просто страшной.»
Перефразируя профессора Преображенского, кризис, как и разруха, часто существует у нас в голове.
Научившись видеть, человек обнаруживает, что он в мире - один, и у него ничего, кроме глупости, нет.
– А я водку не пью, – тоном примерной школьницы произнесла я и чуть ли ручки на коленках не сложила, но, дождавшись насмешливого взгляда от Никуси и удивлённого от Макса, уточнила, – поэтому можно мне коньяк?
На сегодняшний день, как мне кажется, из известных отечественных литераторов без алкоголя обходится только Виктор Пелевин. Хотя… мы с ним не виделись лет тринадцать. Кто знает? Всё может быть…
Vivere militare est.
Что-то они прощали друг другу, что-то нет, но ни о чем не забывали.
Он был высоким, с удлиненно-квадратным лицом и темными каштановыми волосами, прихотливо тронутыми сединой, словно кто-то вытряс ее из засорившейся перечницы.
Вот каким должен быть поцелуй – электрическим, пульсирующим и одновременно пьянящим, как будто ты открыл новый источник топлива, который может согреть тебя изнутри.
...Опасно жить в ситуации бесконечного взвешивания решения. Бросить – не бросить, начать – не начать, сказать – не сказать, решиться – не решиться, ехать – не ехать и т. д. Это отнимает колоссальные объемы энергии. Чем дольше вы живете в таком режиме, тем меньше сил остается на действия....
Правду говорят, сильный мужчина не тот, кто меняет девушек одну за другой, показывая своё превосходство, а тот, кто смог одну не променять на многих. Звучит глупо, но верно
Лицо Волан-де-Морта оставалось бесстрастным.
— Величие пробуждает зависть, — сказал он, — зависть рождает злобу, а злоба плодит ложь. Вы должны это знать, Дамблдор.
Все враги. Полагаться можно только на себя. Расслабляться нельзя ни с кем. Это война. Каждый шаг, каждое движение, каждое действие – это военный маневр.
Ты выходишь из дома. Идешь по улице. Навстречу кто-то прет. Это враг, пусть даже ты не знаешь его, а он в глаза не видел тебя. Пусть даже в какой-то своей далекой заоблачной жизни он замечательный человек. Сейчас он враг. Дорожка узкая, вдвоем не разойтись. И вы идете навстречу друг другу.
Маневр. Он уворачивается и отстраняется. Вы расходитесь, как в море корабли.
Маневр. Ты уступаешь ему дорогу. Он победил, хоть никто этого не заметил.
Маневр. Ни ты, ни он. Вы цепляете друг друга плечами. Расходитесь? Разворачиваетесь и лупите друг друга взглядами по щекам? Что дальше? Холодная война или начинаются открытые боевые действия?