– Сейчас ты войдешь в обитель Темного Властелина, смертный! – прорычал демон, с натугой толкая створки замковой двери в пять человеческих ростов. – Ужаснись же и преисполнись трепета…
– А тапочки?!
Демон непонимающе вытаращил все три пары глаз.
– Тапочки?! – почти человеческим голосом переспросил он. – Белые, в смысле?
– Ну, можно и белые. Все-таки такая достопримечательность, а я туда в грязных сапогах…
Без света знаний можно долго блуждать в кромешной тьме.
... Игорь вдруг почувствовал щемящую нежность к детям — и к тем идеальным, что были на экране, и к балбесам в своём отряде. И его сердце окатила любовь к своей стране, такой могучей и огромной, часто — неповоротливый, но в глубине — всё равно тёплой и доброй.
Ни с кем не можешь быть таким искренним, как с тем, кто все твои откровения унесёт в могилу.
И еще: не стесняйтесь жить своей жизнью! Позволяйте себе любимое мороженое, улыбайтесь симпатичным прохожим, тратьте время и деньги в книжном магазине, уважайте свою работу, а также тех, кто рядом с вами. Разрешите себе хотя бы мечтать о море и собственном загородном доме! Открывайте двери новым возможностям и захлопывайте их перед теми, кто говорит, что в жизни нужно не высовываться.
Время заставляет людей взрослеть. Время разрушает древние храмы и заставляет еще более древние острова уходить на дно океана.
Женщина всегда должна выглядеть идеально. Конечно, если это зависит только от нее.
Нельзя стать кем-то, никем не пытаясь стать.
Как это, оказывается, приятно, когда тебя ждут и так искренне радуются встрече!
На твоем месте я бы хватала, пока есть, и в пещеру, меня внуками облагораживать. А то…, смешно сказать: две внучки и один внук. У Степановны из второго подъезда их пять уже. А у Галинки все семь. Я что, хуже? – С обидой спросила она.
- Ты – лучше, мам. Ну какие твои годы? – Григорий прикусил губу, чтобы не засмеяться.
- Мудрые мои годы. Мудрые. Не то, что у некоторых. – Тут же получил в ответ.
– Как я хотел бы, Ариса, чтобы вы никогда не возвращались в столицу. Не совали бы свой нос, куда не следует.
– Так если не засунешь, откуда узнаешь, что не следовало?
— Мир и покой, — сказала Ронни.
— Как на кладбище.
Обманите меня... но совсем, навсегда...
Чтоб не думать, зачем, чтоб не помнить, когда..
Чтоб поверить обману свободно, без дум,
Чтоб за кем-то идти, в темноте, наобум...
И не знать, кто пришел, кто глаза завязал,
Кто ведет лабиринтом неведомых зал,
Чье дыханье порою горит на щеке,
Кто сжимает мне руку так крепко в руке...
А очнувшись, увидеть лишь ночь да туман..
Обманите и сами поверьте в обман.
На Ятори мудрецы говорят: «У любви нет глаз».
Что ж, я с полной ответственностью могла заявить, что они не правы. У любви нет ни глаз, ни ушей, ни мозгов! Ни-че-го…
Говорят, что тех, кого любишь, можно увидеть и после смерти. Что они приходят к нам по ночам, хотя бы во сне, что наша тоска может вызвать их обратно, хоть ненадолго.
Их выставленное напоказ богатство пугало меня. Не люди. Деньги.
Мы становимся такими, какими выбираем быть. Мы живём и действуем исходя из того, кем себя ощущаем.
...справедливость редко выглядит как победа. Чаще — как попытка удержать равновесие в зыбком поле компромиссов.
Давить на друга, пытаясь открыть глаза на правду, которая ему попросту была не нужна, я не стала, Генрих в конце концов уже большой мальчик, во всех смыслах, и сам способен расставлять приоритеты, обратить ли внимание на отца, на невесту или на своих многочисленных любовниц.
Нет маленьких проблем. Каждая маленькая проблема является частью большой. И, не решив маленькую, провалишь большую!
Наталья страдала мучительно, она страдала впервые... Но первые страдания, как и первая любовь не повторяются - и слава богу!
Каждый несет ответственность за собственные действия и отношение к ним.
В действительности они намного счастливее нас, европейцев: не имея понятия не только об излишествах, но и о необходимых удобствах, за которые так борются в Европе, они живут в блаженном неведении. Среди туземцев царит мир и спокойствие, которое не нарушается неравенством. Земля и море по воле самой природы снабжают население всем нужным для жизни.
Увидев войну воочию, менеджер и сам изменился, и его ощущения как-то изменились. Раньше он судил о войне как о чем-то далеком, постороннем и даже не особо привлекающем внимания. Ну, воевали когда-то, ну и что? Мало ли с кем, когда воевали. Больно надо себе голову заморачивать. Это все прошло и быльем заросло.
А тут война стала очень уж шибко личным делом. Можно даже сказать - шкурным.
И отсюда ему уже не казались логичными разные модные интеллектуальные изыски, типа тех, что проигрыш в войне этой наоборот позволил бы всем пить баварское пиво и кушать вкусные немецкие сосиски. Как-то после всего увиденного у Лёхи напрочь пропали мысли о том, что немцы вдруг стали бы делиться сосисками с побежденными. Объедков - и то не давали. Какие там сосиски с пивом. И вспомнившийся спор в интернете о том, что давно пора все забыть и ставить противнику памятники как и своим воинам - тоже показался диким кощунством. Как сравнивать можно - своих - и врагов.
Нет, к немцам Лёха не питал какой-то животной ненависти, он прекрасно понимал, что у тех своя правда. Они действительно считают эту землю - уже своей. И все что на этой земле есть - где только встал их кованый сапог - тоже уже было их имуществом. Так рассуждает любой вор и бандит. Хоть благородные пираты и легендарные викинги, хоть всякая шушера подзаборная. Гопник тоже считает айфон в руке у проходящего ботана - своим. Это как раз нормально. Если смотреть с точки зрения гопника. Но вот если встать на противоположную точку зрения - того, кто этот айфон купил на заработанные деньги - поведение гопников как-то теряет блеск и лоск. То, что увидел за последние дни Лёха, почему-то четко прописало светлых европейцев-культуртрегеров именно в слой бандитов. Этакие культурные гопы, которые очень хорошо подготовились к гоп-стопу. И с какой стати ставить этим гопам памятники? Потому что они солдаты? А что такое солдат? Чем европеец-викинг, таскавшийся по Европе, чтобы порубить голов и награбить вещей отличался от гитлеровских зольдат? Да ничем ровно. Банальный бандит, только немцы в составе особо крупной банды. С танками и артиллерией.
— Постойте! Прекратите! Да я в вашей Цитадели совсем по рукам пошла! Некромант споткнулся, выругался и, опустив меня на землю, требовательно спросил: — Сколько? — Да разве я считала? — пожала плечами я. — Не то чтобы это сильно раздражало, просто удовольствия никакого и слегка выматывает…