Увы, я был силен и одинок. Дай мне уснуть последним сном, мой Бог. Альфред де Виньи. «Моисей»
Кажется, они следуют наставлениям обучавшего их проповедника-полинезийца и устроили жалкое подобие разумной жизни. Бедные твари! У них есть то, что они называют Законом. Они поют гимны, в которых говорится, будто все принадлежит мне, их творцу. Они сами делают себе берлоги, собирают плоды, травы и даже заключают браки. Но я вижу их насквозь, вижу самую глубину их душ и нахожу там только зверя. Их звериные инстинкты и страсти продолжают жить и искать выхода... Все же они странные существа. Сложные, как и все живое. В них есть своего рода высшие стремления - частью тщеславие, частью бесплодное половое влечение, частью любопытство... Все это только смешит меня...
Мир не таков, каким кажется. Цветов не существует – есть только волны различной длины. Не существует и звуков – это всего лишь колебания воздуха, да и воздуха, впрочем, тоже не существует, есть лишь связанные друг с другом атомы, помещенные в пространство, причем атом – это тоже всего лишь название, означающее сгустки энергии, не имеющие ни формы, ни конкретного места в пространстве...
- Да дворецкий голову заморочил. Дескать, любой порядочный камердинер должен знать, как оказать первую помощь своему господину, если тот вдруг надумает упасть с лестницы. - А вы что? - поинтересовалась я. - А я ответил, что я не порядочный, - откликнулся парень. - И как? - Не помогло, - улыбнулся он.
Вас не дивує, що все на світі, навіть правда, втрачає свою цінність, коли з подарунка перероджується у щось примусове?
Мне кажется, она вернулась. Она смотрит на меня и улыбается. И даже берет за руку. Я есть в ее мире. Довольно мрачном, надо сказать.
Когда Юкико спала, ее волосы спали вокруг нее долго и по-японски. Она не знала, что ее волосы спят. Протеину тоже требуется отдых.
Мне нечего бояться, так как нечего терять, и ничего не может быть хуже, чем сейчас.
Те, кто говорят, должны действовать, и только те, кто действуют, должны говорить.
И это еще хорошо, что больше никто из моих сородичей не рискнул высказаться о твоей матери. Потому что она сразу же, достав две дубинки, ввинтилась в толпу и даже без трансформации раскидывала всех направо и налево.
Снайперши пристрастились отстреливать из окон мужчин, что слишком долго задерживались у порноафиш.
-Кончайте вы эту достоевщину, - говорил Ричард Георгиевич, которому Плюша иногда плакалась. И сердито покашливал в кулак.
Я согласен, что не может быть ничего лучше принятой в старину развязки повествования: «Они прожили еще много лет и всегда были счастливы». Так писали авторы в древности, в мифические времена. Счастливая то была пора, когда люди верили в столь сладостную ложь!
Отчаяние-плохой помощник И ведёт к новым бедам.
Когда я смотрю на Грея, я вдруг все понимаю. Рэн сам меня полюбил.
– Значит, про колокол вы ничего не помните? – уточнил Дуэйн и хотел было убрать карандаш и блокнот.
– Почему же, конечно, я помню колокол, – прозвучал ответ, и миссис Мун потянулась за новой порцией лакомства для кошек. – Это был прекрасный колокол. Отец мистера Эшли привез его из Европы после одного из своих путешествий. Когда я училась в Старой центральной школе, он каждый день звонил – сначала в восемь пятнадцать, а потом в три часа.
Если верить, что собственная жизнь ничего не значит и имеет значение только ее польза для императора, то жизнь врага значит еще меньше.
Двух краж и одной автомобильной аварии вполне достаточно для одного дня.
Какая глупость – от одного вида чьей-то улыбки терять всякий контроль...
Люди, страдающие депрессией, которые хотят уединиться на несколько месяцев в лесу, чтобы «разобраться в себе», – обычное дело; но если они к тому же не моргнув глазом соглашаются прожить без интернета неопределенный промежуток времени, значит, им совсем хреново.
Я привыкла обходиться без очков. Решила: не существует никакой ясности зрения, только стойкость искажений.
Любовь больше, чем просто чувство. Она - часть твоей души.
Мы все - лишь сумма наших мгновений, наших поступков.
Курчатовского института В.П. Волков представил совету информацию о конструктивных недостатках реактора, которые привели к аварии, но признать перед всем миром, что советские реакторы не идеальны хоть в чем-то, было невозможно. Вера в науку была одной из базовых ценностей СССР, который всегда кичился статусом технологической сверхдержавы, к тому же члены совета опасались негативной реакции общественности в адрес ядерной энергетики, как это случилось в Америке после аварии на Три-Майл-Айленд. Допустить этого было нельзя, и козлов отпущения в лице чернобыльских операторов назначили заранее. Разумеется, невозможно утверждать, что некоторые операторы не проявили халатности – несомненно проявили, – но даже их пренебрежение инструкциями по безопасности не привело бы к катастрофе такого масштаба, будь РБМК спроектирован должным образом.
Как и любой четырнадцатилетний подросток, он отличался мощной эрекцией и следовал за своим членом везде, куда бы тот его ни завел.