Приобретенные вкусы всегда приятнее... и от них труднее избавиться.
– Ежели хрупкая женщина пробьет тобой стену, я тут же примусь изгонять из нее демонов.
– А раньше никак? – поддержал я эту странную игру.
– Раньше – никак, – все так же невозмутимо ответил монах.
– А я подожду вас снаружи, – принял для себя эпохальное решение войсковой старшина.
Можно бросать монетку и получить пять "решек" подряд, но из этого совсем не следует, что и следующие пять тоже будут "решки", или что моя монетка чем-то отличается от других. Это совпадение, вот и всё.
– Все маги законченные собственники и свято чтят простую истину – в жизни нет ничего дороже любви и здоровья любимых.
Не каждый, встреченный тобою на жизненном пути свинопас , является тайным принцем. Иногда свинопас - это просто свинопас.
И не позволяй прошлому повлиять на твоё будущее.
Таню убила Верина родня. Убила их всепоглощающая уверенность в правильности своей жизни и своего предназначения. То есть ни грамма сомнения ни в чем! Даже безвременные смерти и потери в их родне воспринимались как нечто исключительно закономерное. Кто умер – тому надо было умереть. Кто жив – тому надо жить. Большая квартира была олицетворением этого удручающего оптимизма.
В любом гибнущем обществе находятся свои герои, чей героизм состоит в том, чтобы не поддаваться переменам.
А намедни был грешок —
Чуть не выдумал стишок,
Доктора перепужались,
Говорят: любовный шок!..
Реклама — это ложь, дозволенная законом.
Герберт Джордж Уэллс
- Так ты вообще трахнула его или нет? - Роза как обычно не сдавалась.
- Не поверишь, - Ольга улыбнулась. - Это был тот редкий случай, когда мужик трахал меня, а не я его.
— Ты мне кто? Соратник и сподвижник, — я поспешно ткнул в точку куском промокашки. — Так что давай… сподвигивай. И вообще, Метелька. Мы с тобой от террористов отбивались. С тварью сражались. На мёрзлых болотах выживали. Трупы вон прятали…
С пера Метельки сорвалась жирная капля, закрыв собой половину свежевыведенного слова.
— Так то труппы, а то — грамматика, — резонно произнёс он. — Я бы, честно, лучше трупы…
И вот это уже ненормально.
— Я бы тоже, — признаюсь ему.
Я тебя предупреждал, что со мной будет сложно работать!
Если я существую, значит это я, и никто иной. -(Лотреамон. «Песни Мальдорора»).
По словам Моро, главное различие между человеком и обезьяной заключается в строении гортани, в неспособности тонкого разграничения звуков – символов понятий, при помощи которых выражается мысль.
Есть старинная мудрость: тайна остается тайной лишь тогда, когда о ней не знает никто, кроме тебя одного. Если придерживаться этого правила, то хранить секреты не так сложно, как может показаться.
- Сандра, это баня! - простонал Данте. - Баня, а не тюрьма! Отсюда никто не роет подземный ход!
После той ночи я так и не смогла вновь почувствовать себя человеком. Эмоции составляют жизнь. Делают нас людьми. Радость, смех, слезы, мечты. Самые глупые в мире слова. Я даже определения им сейчас с трудом дам. Возможно, люди на форуме правы, называя меня аутистом. Та ночь стерла все эмоции, кроме одной. Страха.
В начале она только и хотела жить с ним, рожать детей и наслаждаться нормальностью. Его глубинное безумие ничего такого не допустило.
Иногда тело действует само по себе, независимо от человека. Особенно в таких случаях, когда речь идет о жизни и смерти, о выборе между белым и черным. Тогда все происходит как бы само собой, хотя человек скован страхом и не понимает, что делать.
Дети, заметив, как старец брызгает на меня из ведра, решили, что началась игра. Мы и сказать ничего не успели. Они похватали чашки, вазы, ведра. Понеслись ко все еще стоящему посреди храма чану, набрали в свои емкости воду, и… понеслась душа в рай, как высказался Диен.
Может, не каждый творец совпадений человек, но каждый человек, помимо всего прочего, творец совпадений.
Лукреция всю жизнь молила Бога послать ей человека, который был бы способен на такую же самозабвенную любовь, на какую была способна она сама. Она получила все это с избытком: Кароль, можно сказать, извергал на нее потоки любви, но, увы, смешанной с желчью.
- На данный момент я перепробовал все: падать с большой высоты, напарывать себя на все, что только можно представить, топиться. как-то я даже приказал Грею меня обезглавить, потому что мне было интересно, но он отказался...
В Элм-Хейвене Майк О’Рурк заснул прямо на стуле около окна в бабушкиной комнате. Бейсбольная бита лежала у него на коленях. Внезапно его разбудил какой-то шум.
В южной стороне города Джим Харлен проснулся от ночного кошмара и сел, уставившись в окно. В комнате было темно. Рука болела в самой кости, и привкус во рту был ужасный. Он понял, что проснулся от какого-то отдаленного, но мощного звука.
Кевин Грумбахер крепко спал, когда что-то вдруг заставило его буквально подскочить в постели. Он сел, задыхаясь в стерильной чистоте своей спальни. Что же разбудило его? Кевин прислушался, но ничего не услышал, кроме ровного гудения кондиционера, встроенного в вентиляционное отверстие. Но это повторилось снова. И снова.
Дейл проснулся от страха, точно такого же, какой охватывал его, когда снилось, будто он падает. Сердце билось так, будто произошло что-то ужасное. Он заморгал, уставясь на ночник. В кровати рядом послышалось какое-то шевеление, и теплые пальцы Лоренса ухватили брата за рукав пижамы. Сонным голосом он спросил у Дейла, что случилось.
Дейл откинул одеяло и сел, не понимая, что могло разбудить его.
Звук повторился. Ужасный, эхом отдававшийся в самых глубинах мозга. Дейл посмотрел на брата и увидел, что тот заткнул уши и с ужасом смотрит на него.
Значит, он тоже слышал…
Вот опять. Колокол… Громкие, гулкие удары, гораздо более мощные, чем удары колокола церкви в Элм-Хейвене. Разбудил Дейла первый удар. Второй эхом прокатился во влажном мраке. Третий заставил мальчика отшатнуться, зажать уши и нырнуть в кровать, как будто от этого можно было спрятаться. Он ожидал, что сейчас в комнату прибегут мать с отцом, раздадутся крики соседей… Но вокруг стояла тишина. Не было никаких звуков, кроме ударов колокола, и никто, кроме них с братом, не слышал этого жуткого гула.
Колокол, казалось, был здесь, рядом с ними, в этой комнате. Он пробил в четвертый раз, затем в пятый… Пока не пробил полночь.